У Торака все поплыло перед глазами. Во рту был привкус желчи. Изо всех сил стараясь держать себя в руках, он мучительно восстанавливал разрозненные куски воспоминаний, собирая их воедино.

В истоптанной, размешанной копытами грязи возле пня он обнаружил отпечаток башмака Ренн. Длинный рыжий волосок зацепился за край входного отверстия в барсучью нору. А у реки он обратил внимание на примятую землю — в тех местах, где лодки-долбленки вытаскивали на берег, — и множество мужских следов, цепочкой тянувшихся от берега и обратно; обратный след был существенно глубже: эти люди явно несли что-то тяжелое.

Возможно, они успели как раз вовремя, думал Торак. Значит, они убили лося и увезли его с собой на этих лодках?

А что, если они увезли с собой и Ренн?

Торак чувствовал, что голова у него работает совсем плохо. Казалось, он даже свое знаменитое умение читать следы напрочь утратил.

« Это же был я, — с тоской думал он. — Это же я сотворил такое.Значит, я не в силах управлять собственной душой?»

Волк потыкался мордой ему в бедро, спрашивая, когда они пойдут дальше. Торак не ответил, но спросил, не пытался ли он, Волк, помочь Большой Сестре. Волк ответил, что хотел это сделать, но учуял других.

«Каких других? Что ты хочешь этим сказать?» — спросил Торак, но ответа Волка не понял. Волки ведь разговаривают не только с помощью рычания, поскуливания, посвистывания или воя, но и с помощью множества незаметных жестов и движений тела: наклона головы, движения ушей или хвоста, шерсти, то прилегающей к телу, то встающей дыбом, и так далее. Даже Торак не знал всех этих тайных волчьих знаков. Он сумел понять лишь, что Волк уловил некий «плохой запах», который явно направлялся в сторону его Большого Брата, и бросился на его защиту; но что бы это ни было, оно уже совершенно исчезло к тому времени, когда Волк снова вернулся к Тораку.

Торак не мог отвести глаз от разрушенной поляны, хотя ему давно уже следовало бы где-нибудь укрыться, а не стоять на виду — в любой момент из-за излучины Реки могла показаться лодка. Но в данный момент ему было все равно, что с ним будет. «Придется пойти и послушать, что говорят на Совете племен», — решил он. Необходимо ведь выяснить, что случилось с Ренн.

Уже спускались сумерки, когда Торак добрался наконец до устья реки, где на Большой Совет собрались многочисленные племена. Сейчас — в самом начале лета — ночи были удивительно светлыми, так что со стороны Торака подобраться так близко к людям — поступок далеко не безопасный. Однако он и не подумал останавливаться.

И, если не считать повязки на лбу, даже и внешность свою никак изменять не стал, только натерся древесной золой, чтобы сбить со следа собак. А в остальном решил положиться на свое умение Охотника оставаться незаметным. Ну и Волка ему удалось убедить — хоть и не без труда, — чтобы тот ни в коем случае не ходил за ним.

Он спрятал свой спальный мешок и прочие пожитки в густых зарослях можжевельника и сосняка, находившихся не особенно далеко от общей стоянки, и прилег, свернувшись клубком, на землю, чтобы обдумать свои дальнейшие действия.

Все устье Белой Воды сияло в темно-синей ночи оранжевыми огнями костров, на фоне которых мелькали черные фигурки людей с воздетыми к небесам руками-палочками — точь-в-точь как на тех рисунках, что Торак видел на скалах. Как же там много было людей! На какое-то время Торак вновь почувствовал себя восьмилетним мальчиком, который был страшно горд тем, что отец взял его с собой к берегу Моря на большое собрание племен.

Племя Горного Зайца расположилось в своих жилищах из оленьих шкур высоко на скалах, нависавших над берегом, — возможно, там они чувствовали себя в более привычной обстановке. Жилища племени Рябины — приземистые пирамидки из дерна, — казалось, присели на корточки прямо посреди луга; а племя Лосося поставило свои палатки из рыбьей кожи почти у самой воды. Племя Морского Орла, которому, похоже, было безразлично, где устраивать себе временное пристанище, понаставило свои довольно-таки неопрятные шалаши из веток и палок повсюду, где имелось свободное местечко. Племена Открытого Леса устроились, естественно, как можно ближе к опушке, но Торак никак не мог разглядеть, где среди них жилища племени Ворона с их характерными открытыми входами.

— Говорят, племя Волка теперь на юг подалось, — услышал Торак чей-то мужской голос в опасной близости от своего убежища.

Он замер и прислушался.

— Тем лучше! — фыркнул второй мужчина. — Мне всегда не по себе становилось, когда они были поблизости.

Кто-то из говоривших споткнулся о корень и приглушенно выругался.

— А все-таки им бы следовало тоже на Совет остаться, — сказал первый мужчина. — Ведь все племена собрались как-никак!

— Ну и что? Те племена, что в Сердце Леса живут, тоже наверняка не явились, — возразил его собеседник. — От них, как всегда, ни слуху ни духу.

— Я слыхал, будто между племенами Зубра и Лесной Лошади вражда возникла…

Голоса стали удаляться: мужчины явно направлялись к реке, и Торак снова вздохнул с облегчением.

Однако вновь пошевелиться он осмелился лишь спустя некоторое время. Стараясь держаться как можно ближе к лесу, он добрался до окруженной соснами низины, где вокруг гигантского костра собралась целая толпа людей. В воздухе висел аромат печеной лососины и жареного мяса, слышался громкий людской говор, пение дудок, грохот барабанов…