Алхан прибыл на место встречи на пять минут раньше. Его «БМВ» свернул к пирсу, где швартовался круизный речной лайнер «Леся Украинка», и затормозил в нескольких метрах от трапа. Алхан вышел из машины, достал любимый «Кэмэл», прикурил и жадно затянулся. В случае чего ему не на что рассчитывать: кроме водителя и одного телохранителя, рядом никого не было. Вполне могло быть, что эта сигарета последняя в его грешной жизни. Так размышлял Мудаев, глядя на бегающие по воде солнечные блики.

К причалу подъехали две иномарки. «Ниссан Патрол» притормозил рядом с пароходом, оттуда вылез Кутателадзе, человек, с которым Мудаеву меньше всего хотелось общаться.

– Ну что, лапки кверху, – прорычал Роланд, приближаясь к Мудаеву. Он подошел к Алхану на расстояние вытянутой руки и, округлив глаза, прошептал:

– Ты мой личный враг. Независимо от того, что бы ты ни придумал, ты услышишь меня, сука. Я хочу посмотреть, как чувствует себя твоя башка отдельно от туловища. Я всех обрезанных баранов из Киева вышвырну!

– Ты Шаолинь, – набравшись смелости, съязвил Алхан.

– А ты сомневаешься? – Кутателадзе сотрясал воздух указательным пальцем. – Пидор, готовься к свадьбе, я тебя своей женой сделаю. Я тебе сватов пришлю, выйдешь за меня замуж…

Алхану повезло, что подъехала Матушка, а то бы долго ему пришлось выслушивать кондовые остроты гориллы.

Алхан и Матушка молча, без приветствия, проследовали в приготовленную для встречи кают-компанию. Они говорили в течение часа с глазу на глаз.

Когда Родионова спустилась по трапу на пирс, то сказала Лисовскому:

– Нас направили по ложному следу. Роланд наломал дров. Чечня ни при чем.

Алхан был на седьмом небе. Все обошлось. Переговоры принесли ему долгожданный покой. Он приехал в свой дом, оборудованный впопыхах под крепость. Его встретил Усманов. Алхан все рассказал посланцу координатора. Яраги, выслушав Алхана, улыбнулся, похлопал его дружески по плечу и посоветовал:

– Позвони координатору – поделись радостью!

Яраги всучил бумажку. Секретный номер спутникового телефона был написан карандашом на маленьком клочке. Алхан, чувствуя себя триумфатором, набрал нужные цифры.

На том конце ответили:

– На проводе секретарь эмира Кавказа.

В этот момент Яраги выстрелил Алхану в затылок и, засунув пистолет в кобуру, проговорил, глядя на убитого земляка:

– Я же предупреждал, никогда не выходи на координатора напрямую. – Яраги взял трубку и сообщил абоненту: – Инструкции выполнены, вылетаю в Лондон.

Пить? Борис был близок к тому, чтобы навсегда разочароваться в вине, хмель совсем не помогал заглушить боль души. Спать? Нет, ему не спалось. Его с упрямой перманентностью доставал проклятый сон, который проигрывался во все более зловещих вариациях. Не поддающиеся дреме участки мозга неутомимо расклеивали на внутренней части черепа сказочные аппликации, будто претендовали на роль режиссеров-мультипликаторов. Как надоел Борису этот мультсериал с летальным исходом! Не в силах пресечь мистический бред, Борис продолжал уходить от преследователей. Он все изощреннее обманывал их, но всякий раз они в конце концов настигали. Он просыпался мертвым и с облегчением, но без особого восторга осознавал, что жив.

Наяву же его атаковала реальность. С легкой руки Кутателадзе в городе шла бессмысленная резня. Борис остался не у дел, отверженный, одинокий и так же, как во сне, без видимой перспективы на «хеппи-энд». Последний раз Бориса даже позабавило окончание сна. Демоны не стали его убивать: он нашел неожиданный способ их не подпустить – огонь. Он обнаружил, что эти сгустки зла боятся огня, а ему, напротив, было хорошо и комфортно в объятиях пламени. Ему и Лене, они были вдвоем. Они горели и смеялись в лицо своим убийцам, и что интересно, это не было самоубийством, кремацией заживо. Нет, они с Леной будто надели на себя огненные одежды, телу огонь не причинял никакого вреда. Огонь разил только их преследователей.

– Чертовщина! – сплюнул Борис, проснувшись. Наспех умылся и стал собираться. В четырех стенах он не испытывал ничего, кроме гнета. Уж лучше выйти на улицу, посидеть в какой-нибудь кофейне под открытым небом, а лучше пройтись по парку или по набережной Днепра. Может быть, пропустить стопочку коньяка? Пить и не пьянеть было до нелепости глупо. В спиртном нет подлинного успокоения. Пытливый ум Бориса раскопал в питье нечто механически отвлекающее, подобное перебиранию четок или кусанию ногтей. Ни к тому, ни к другому он не привык. Пристраститься к спиртному ему, пожалуй, тоже не грозило. Побродив по парку, Борис вышел к галерее художников, уставивших картинами клумбы. Он принялся без всякого интереса прицениваться к дешевой мазне.

Сюжеты полотен, выставленных на продажу, были достаточно посредственны, банальны и скучны. Однообразные пейзажи, безвкусные натюрморты, подражательская маринистика, безжизненные портреты… Он не ожидал увидеть здесь ничего ошеломляющего, но внезапно наткнулся на полотно, приковавшее его внимание.

…Обезумевший подросток с бешеными глазами, бросающий горящий факел за многоярусный резной иконостас, опрокинутая пустая канистра, из которой течет слабая струйка бензина, бушующий в храме пожар, подбирающиеся к ликам святых и изразцам языки пламени.