— Никифор Авдеевич, тебе жену на окраине сосватали, ты сам ее перевозил, — сказал Анисим Клавдиевич. — Далеко ли оттуда до деревни?

— Там уже огороды начинаются, а есть ли за ними деревня — того не знаю, — честно отвечал молодожен. — А слыхал, хозяева говорили, что когда по грибы в лес ездили, то за лесом на шоссейке, у заправки, бабы с лукошками сидели, торговали, которая картошкой, которая яблоками, иные — грибами. Значит, где-то и деревня неподалеку.

— За долгим лесом? — переспросил председатель. — Ну, братцы, припоминайте, не осталось ли у кого там родни.

— Какая уж родня… — вздохнул чей-то хрипловатый басок.

И общество призадумалось.

— Стало быть, наугад пошлем гонца? — полюбопытствовал склочник Евкарпий Трофимович. Ему, видать, до смерти хотелось побаловаться с кладбищенской землицей.

— Наугад! — рявкнул председатель. — Выберем кого помоложе — и снарядим!

— У меня жена! — завопил Никифор Авдеевич. — Семейных гонцами не шлют!

— И помоложе тебя имеются… — Анисим Клавдиевич, смешно шевеля широкими ноздрями, повернулся прямехонько туда, где меж увязанными стопками старых журналов примостились Мартын Фомич и Тришка. — Мартын Фомич, давай-ка, яви обществу подручного!

— Нет у меня подручного, нет более! Со двора согнал! — заталкивая Тришку поглубже в щель, возразил дед.

— Да вон же он, я чую! Чего ты врешь?!

Делать нечего — Тришку вывели на всеобщее обозрение.

— Крепок, — одобрило общество. — Дойдет!

— Молчок нам всем нужен, без него хоть узлы увязывай да из дому беги, — сказал председатель. — Доставишь — наградим. В хорошую квартиру домовым дедушкой внедрим. Будешь с нами на равных.

Тришка только голову повесил — вот те и Америка…

— Припасов в дорогу соберем, слышите, братцы? Чтоб скряжничать не могли! — прикрикнул Анисим Клавдиевич. Чего греха таить — домовые дедушки скуповаты и прижимисты, это у них от избыточного усердия идет.

— Анисим Клавдиевич, он бы ежа моего прихватил, что ли? — проскрипел Феодул Мардарьевич. — Сил моих не стало!..

— Какого еще ежа?!

Старенький домовой дедушка являлся в обществе редко, все больше дремал и отмалчивался, соседи даже полагали, что совсем хозяйство запустил. И надо же — еж у него завелся!

Оказалось — хозяева дурака валяют. Притащили скотинку из лесу, решили — пусть будет заместо кошки. А ежу в спячку укладываться пора. Дома тепло, он никак не поймет, чего делать, то под ванной в тряпках заляжет, то опять вылезет. Так надо бы отогнать бедолагу в лес, чтобы устроил себе логово по всем законам природы. Тем более, что идти гонцу — как раз лесной дорогой, вот бы и доброе дело заодно сотворил…

— Вот не было печали! — воскликнул Мартын Фомич. — Мы так не договаривались! Гонцом на деревню — это одно дело, а ежей гонять — совсем другое!

Евкарпий Трофимович обрадовался скандалу — и понеслось!

Тришка только уши поджал и головой вертел — надо же, сколько из-за него шуму, куда там ночному клубу до сходки домовых!

Деду не удалось отстоять внука. Общество приговорило: идти бы Тришке гонцом, прихватив с собой ежа, и без Молчка не возвращаться.

В ту же ночь он и отправился.

Провизии ему собрали — недели на три, Тришка даже крякнул, как мешок на спину взгромоздили. Часть ее предназначалась на представительские цели — чтобы тем, кому вопросы придется задавать, были городские гостинцы. Вручили лоскуток бумаги с адресом — чтоб на обратном пути не заблудился. Выдали также хворостинку — ежа подгонять. Вывели на улицу, туда же Феодул Мардарьевич с помощью соседей доставил заспанного и совсем бестолкового ежа. Еж щетинился и все норовил свернуться клубком.

— Ступай, чадо! — торжественно послал Мартын Фомич, указывая направление. — Ступай, ступай, авось в дороге поумнеешь! Американец!

Тришка подхлестнул ежа и зашагал вдоль кирпичной стены магазина.

И ни разу не обернулся.

Город был по человеческим понятиям невелик, но Тишка не сразу выбрался на окраину, а должен был устроить дневку в каком-то подвале. Возник у него соблазн оставить там ежа — не все ли равно, где скотинке зимовать? Сбыли с рук — и ладно. Однако не удалось. Не успел Тришка на цыпочках отойти от сонной зверюги на сотню шагов, как был ухвачен за шиворот.

— Мне подкидышей не надобно! Своей скотины хватает!

Тришка сплюнул. В ином квартале вообще ни домового, ни дворового, ни какого иного жителя, а тут в первую дыру сунулся и на подвального напоролся! Хорошо еще, не сразу его подвальный заметил, а только на выходе.

— Да ладно тебе, ладно! — заверещал Тришка. — Заберу, только пусти!

Подвальный, судя по железной хватке лап — из бывших овинников, привычных ворочать мешки с зерном, встряхнул Тришку и отбросил в сторону.

Надо полагать, он шел на запах и на звук, а глазами незваного гостя увидел, только когда тот гость, выронив мешок, приложился к стене и сполз на пол.