Торак промолчал. Он думал о том, что больше нельзя откладывать столь важный для него разговор. С той самой минуты, как уплыл Бейл, он собирался с мужеством, чтобы рассказать Ренн о том, КТО он такой.

— Ренн, — сказал он, нахмурившись и глядя в огонь. — Мне надо кое-что тебе сказать.

— Что? — спросила Ренн, раскладывая свой спальный мешок.

Торак вздохнул:

— Видишь ли, когда мы вернулись с Орлиных Высот, Тенрис, колдун племени Тюленя, кое-что мне рассказал обо… мне самом!

Ренн перестала возиться с мешком, притихла. Потом прошептала:

— Я знаю: ты обладаешь блуждающей душой.

Торак изумленно уставился на нее:

— И давно ты об этом знаешь?

— С тех пор как он тебе сказал. — Она поковырялась в дырке на своих кожаных штанах, где порвалась нить из жил. — В ту ночь, когда мы с тобой поссорились, я очень беспокоилась и решила пойти за тобой. И все слышала.

Торак немного помолчал, подумал, потом нерешительно спросил:

— И ты… не против?

— Что ты хочешь этим сказать?

— Ну… не против того, что я — такой?

И она снова удивила его тем, что широко улыбнулась и воскликнула:

— Но, Торак, глупый, ты ведь по-прежнему человек!

Оба довольно долго молчали, и Ренн заговорила первой:

— Когда я это услышала, то не особенно удивилась. Я всегда знала, что ты не такой, как все.

Торак тщетно попытался улыбнуться.

— Не грусти, — сказала ему Ренн. — В конце концов, может быть, именно поэтому ты и можешь разговаривать с Волком.

— Почему ты так думаешь?

— Потому. Понимаешь, меня это всегда как-то задевало. — Ренн возобновила атаку на расползшийся шов. — Ты ведь был совсем младенцем, когда отец подложил тебя в волчье логово, ты еще никакому языку учиться не мог, не говоря уж о волчьем. Как же ты все-таки научился их языку? — Она склонила голову набок. — Возможно, одна из твоих душ взяла и незаметно проскользнула в душу кого-то из волков. В общем, что-то в этом роде. Ты так не думаешь?

Торак покусал нижнюю губу:

— Я вообще никогда об этом не думал.

С охоты вернулся Волк — с выпачканной красным мордой. Он тщательно вытер морду о папоротники, понюхал костер, подбежал к Тораку и ткнулся носом ему в подбородок.

— Как ты думаешь, а он знает? — спросила Ренн.

— Насчет меня? — Торак почесывал Волка за ушами. — Откуда? А я даже не представляю, как сказать ему об этом по-волчьи.

Ренн нырнула в спальный мешок и сразу свернулась клубком.

— Но он ведь по-прежнему твой друг, — сказала она.

Торак кивнул. Однако от этого охватившее его вдруг чувство одиночества почему-то ничуть не уменьшилось.

Ренн снова зевнула и предложила:

— Давай спать, Торак.

Торак послушно залез в спальный мешок и лег на спину. Он устал, но чувствовал, что сразу заснуть ему вряд ли удастся.

Зато Волк с тяжким вздохом привалился к нему и вскоре уже крепко спал, подергивая лапами во сне.

Торак долго еще лежал, глядя в огонь широко раскрытыми глазами.

И вдруг в тишине Ренн спросила:

— Торак? Ты не спишь?

— Нет, — откликнулся он.

— Под самый конец, когда вы оба оказались в воде, этот колдун что-то крикнул тебе. Что он крикнул?

Торак очень надеялся, что она об этом не спросит. Но она все же спросила.

— Я не могу пока сказать тебе, — ответил он. — Сперва мне необходимо поговорить с Фин-Кединном.

— Скажи мне правду, — потребовал Торак от Фин-Кединна семь дней спустя.

Им с Ренн понадобилось четыре дня, чтобы добраться до стоянки племени Ворона. Шли они через Лес. Страшная болезнь понемногу слабела, в воздухе висел горький запах сожженных ягод можжевельника. Гонцы Ислинна быстро справились со своим заданием. Выполнить его оказалось тем проще, что Фин-Кединн убедил лесные племена держаться вместе и помогать друг другу в столь тяжкие времена. Теперь многие из пострадавших уже поправлялись. Но племя Ворона, например, уже потеряло пятерых.