Шрифт:
— ПОТОРОПИСЬ! — снова крикнул Асриф. — У меня камни кончаются!
Наконец Тораку удалось вырвать зелик из почвы. Корешок у него оказался совсем небольшим, не длиннее указательного пальца, и каким-то блеклым, в темных пятнышках. Торак с минуту разглядывал его — не в силах поверить, что столь незначительный предмет способен избавить целые племена от страшной болезни.
— Я его вытащил! — крикнул он Асрифу и, сунув корень за пазуху, убрал нож в ножны и пополз назад, к тому выступу, где оставил свое снаряжение.
Край трещины у него под ногой неожиданно треснул, обломился, и он почти повис в воздухе, успев убрать ногу и прижавшись к скале.
— ОСТОРОЖНЕЙ! — заорал он во все горло, потому что целый каменный пласт, отделившись от скалы, скользнул вниз, прихватив с собой и тот выступ, на котором он оставил свое снаряжение.
Торак в ужасе, не веря собственным глазам, смотрел, как этот пласт, просвистев мимо Асрифа и едва не задев его, плавно, почти лениво, рухнул на камни всего в нескольких шагах от Детлана и Бейла.
Крики орлов сразу куда-то отдалились. Теперь Торак слышал лишь собственное дыхание и тихий перестук ссыпающихся вниз камешков.
Над ним, поднявшись значительно выше, продолжали кружить орлы. Они понимали, что больше их птенцов он не потревожит.
Под ним Асриф, задрав голову, смотрел ему прямо в глаза.
Оба отлично понимали, что это значит, но ни один не хотел произносить вслух необходимые слова. Утратив снаряжение, Торак лишился и последней возможности спуститься с утеса. Можно было, конечно, попытаться потихоньку сползти вниз без страховки, но это почти наверняка закончилось бы падением и гибелью.
Асриф облизнул пересохшие губы и сказал:
— Спускайся на мой выступ.
Торак обдумал это предложение и покачал головой:
— Нет, там двоим места не хватит.
— А может, хватит. Надо попробовать использовать мою страховку и…
— Веревка не выдержит. И тогда разобьемся мы оба.
Асриф промолчал, понимая, что Торак прав.
— Ладно, лови корень! — резко приказал ему Торак.
Асриф открыл было рот, собираясь возразить, но Торак не дал ему вымолвить ни слова.
— Ты же понимаешь, что это единственный выход. Ты спустишься вниз и отнесешь корень Тенрису, а он приготовит лекарство. Для всех.
Голос Торака звучал очень уверенно, но сердце его трепетало, как перепуганный птенец. В душе он, пожалуй, и сам как следует не понимал, что за слова произносит.
Свесившись вниз до предела, он, насколько мог, вытянул руку и осторожно выпустил драгоценный корень. Асриф поймал его на лету и бережно положил за пазуху.
— А как же ты? — растерянно спросил он.
Но у Торака голова работала на удивление ясно. Возможно, все еще действовал стебель ясменника, а возможно, сознание его не желало мириться с безнадежностью создавшегося положения.
Внизу, прямо под Тораком, на узкой каменистой полоске стояли Детлан и Бейл. Дальше раскинулось Море. Если получше оттолкнуться и прыгнуть, то можно попасть не на камни, а в воду… Здесь глубоко…
— Ты бы все-таки попробовал как-то спуститься вниз, — тихо сказал Асриф, и лицо его стало совсем детским, испуганным.
— Ну да, и сорвусь, и упаду прямо на тебя? — возразил Торак. — И куда деваться Детлану и Бейлу? Ведь если я упаду, вы все тоже можете погибнуть!
Асриф судорожно сглотнул:
— Но что же еще…
— Береги голову! — крикнул ему Торак и прыгнул с утеса.
Глава двадцать седьмая
Торак падал сквозь светящуюся зеленую воду, и ему совсем не было страшно, наоборот — он испытывал огромное облегчение от того, что, прыгнув, не разбился о скалы.
После раскаленного утеса вода показалась ему такой холодной, словно его ударили в грудь, но потом прошло и ощущение холода: теперь он падал… прямо в Лес!
Золотистые, пронизанные солнцем водоросли покачивались в такт дыханию Моря. Корни ламинарий терялись где-то во тьме, а меж их изгибающимися стволами, точно ласточки, мелькали серебристые мойвы.
Потом к Тораку подплыл хранитель племени Тюленя, одним взмахом ластов преодолев расстояние между ними. Тюлень перевернулся брюхом вверх и уставился на Торака большими круглыми глазами. Вся его усатая морда, покрытая пузырьками воздуха, излучала такое дружелюбие и детское любопытство, что Тораку стало смешно.