Выщелкнув за окно окурок, он включил мотор и, более не колеблясь, распорядился:

— Вадик, пошёл! Возьмёшь сопляка, а Шварц подхватит…

Кивнув, Хижняк выскочил из машины, оставив дверцу распахнутой. Отвергнутый любовник стоял на том же месте с видом столь жалким и печальным, словно делал окончательный выбор между петлёй, ядом, прыжком с полусотметровой вышины главного шантарского моста и прочими печальными вариантами. В три прыжка Кот Учёный оказался рядом с ним и вкрадчиво поинтересовался:

— Молодой человек, не подскажете, скоко время!

Смолин убрал ногу с педали тормоза, и джип чуть сдвинулся с места задним ходом. Едва Миша успел осознать, что это к нему обращаются с какой-то совершенно неуместной в столь трагический момент бытовой ерундой, и поднять голову, как Кот Учёный молниеносно выбросил руку, складывая пальцы лодочкой, — и, как нетрудно было предсказать, угодил в шею с надлежащим эффектом: юноша охнул, икнул, присел, пытаясь захватить хоть глоточек воздуха, но джип надвинулся задним ходом, Шварц, высунувшись в открытую дверцу, сграбастал жертву за ворот рубахи и одним молодецким рывком втянул внутрь, так что помощь Вадима и не понадобилась. Кот Учёный шустро запрыгнул следом, и Смолин рванул машину с места. По его наблюдениям, никто вокруг и не заметил занявшей не более пары секунд сцены из голливудского боевика. Выворачивая на улицу, он ощутил нешуточную гордость собой и командой: впервые в жизни этим занимались, но провели так чисто, будто всю жизнь только и делали, что похищали с улиц мирных граждан. Новичкам везёт…

Свернув, ещё раз свернув, проехав пару кварталов, он выскочил на обочину в месте, как нельзя более подходящем для приватного разговора, не способного привлечь ничьего внимания: длиннющая новостройка, состоящая из одного-единственного, зато казавшегося бесконечным дома, доведённая пока что лишь до второго этажа. По обе стороны — набитые многочисленными фирмочками, офисами и конторами здания, в этот поздний час, естественно, обезлюдевшие. Вокруг стройки, разумеется, красовался внушительный забор, но они и не собирались соваться внутрь — главное, пешеходов тут практически не было, место глухое и плохо освещённое…

Выключив мотор, Смолин обернулся назад и присмотрелся. Пленник уже оклемался настолько, что пробовал барахтаться и вырываться — но был тут же стиснут с двух сторон и смущён видом подсунутого под самый нос ядрёного шварцевского кулака, сопровождавшегося напутствием:

— Сиди тихо, как зайчик под ёлочкой, а то бяку сделаю…

— Ты этого дядю не бойся, Мишенька, — сказал Смолин отечески. — Дядя, в принципе, добрый. Но если не будешь его слушаться, он тебе и в самом деле организм покорёжить может… Сиди тихо, деточка. Я понимаю, у тебя накопилась масса вопросов: кто такие, почему, по какому праву… Ты ко мне присмотрись, милый, может, что и придёт на ум…

Он, не глядя, протянул руку и нажал выключатель на потолке. Вспыхнувшая лампочка осветила его достаточно ярко. В глазах пленного замаячило явное узнавание.

— Вспомнил, сдаётся мне, — удовлетворённо сказал Смолин. — Мы с тобой встречались мимолётно у бабушки Фаины, и знакомила нас очаровательная девочка Даша… Василий Яковлевич меня зовут, если ты запамятовал. Ну вот, теперь можешь задавать вопросы… только, я тебя умоляю, ради экономии времени давай исключительно толковые, чтобы нам не затягивать…

— Что за игры? — таращась исподлобья, бросил пленный.

Особого страха Смолин в нём не усмотрел, и это было хорошо, поскольку облегчало задачу и экономило время…

Кот Учёный, перехватив взгляд Смолина, задушевно сказал:

— Мы, юноша — квартет странствующих педофилов. Ну вот, есть такая мелкая страстишка… Ехали мы мимо, высмотрели подходящего мальчишечку, да и дали волю тёмным инстинктам…

— Коллега путает, — вмешался Фельдмаршал. — Мы, скорее, кружок кройки и шитья абажуров из человеческой кожи. Смотрим, матерьял подходящий…

— Пугает, стервец, — доверительно сообщил Шварц. — Мы, в натуре, педофилы, и не более того. Видим, мальчишечка скучает, как тут его не подснять…

Они перекидывались репликами лениво и совершенно естественно, отпуская замечания касательно причёски пленника и его субтильного сложения, похохатывали и болтали так, словно Миши и вовсе не существовало. Проделывалось всё это, ясен пень, дабы привести клиента в должное моральное состояние, дать понять, что он тут вроде мебели без всяких прав человека и собственного мнения…

Какое-то время Смолин не мешал им развлекаться, но потом решил, что увертюра получилась достаточно долгая. Вылез, поменялся местами со Шварцем — зорко следя, чтобы пленник, оставшийся на миг перед распахнутой дверцей, не выпрыгнул. Сел рядом, закурил. Ухмыльнулся, когда прозвучало достаточно строптиво:

— Что вам от меня нужно?

— Резонный вопрос, — сказал Смолин серьёзно. — Мы, Миша, хотим одного — восстановить справедливость. Вернуть ворованное. То есть то, что ты у меня украл. Самым наглым образом. Чёрт вас знает, нынешнюю молодёжь, как вы на такие вещи смотрите… а мне вот, человеку старшего поколения, категорически не по нутру, когда у меня что-то крадут…