Его взгляд скользнул по обширной равнине смерти и упал на бурлящую реку, которая пенилась и переливалась, и там он увидел всплеск, словно фонтан жидкого света.

Высокий воин выбрался из воды и поднялся по ближайшему берегу, заваленному телами и горами оружия. И еще до того, как Мойши разглядел его странно преображенное лицо, он понял, что он сейчас видит – последнюю живую легенду чародейской эпохи. Единственный миф, перешагнувший барьеры времени и вошедший в последние дни этого, быть может, последнего года, когда далекий прекрасный Шаангсей еще пронизан зимним холодом и искрящийся снег еще окутывает сады и покрывает плоские крыши купеческих контор, но кубару, спящие в гавани на покачивающихся на воде суденышках, уже грезят о приближении весны.

Сверхъестественная фигура остановилась и воздела к небу огромный сине-зеленый меч. Последний луч солнца, прорвавшийся сквозь прорехи в облаках, плывущих над краем горизонта на западе, упал на длинный клинок. Меч вспыхнул сияющим светом. Он горел и горел, пока не стало казаться, что он сам протянулся вверх, в самое сердце небес.

И Мойши, вложив в ножны свой меч, покрытый засохшей коркой из крови и мозгов, выбежал на поле мертвых, из-под высоких стен Камадо, за которыми уже зажигались костры – память о павших, очищение от воспоминаний о Кай-фене, праздник дня человека, – из-под тени крепости, навстречу свету новой эпохи.

Навстречу Дай-Сану.