Эллен была совершенно сбита с толку.

– Так значит, муж Глэдис…

– Гранвилль, – заботливо подсказала Фили.

– Ну да, Гранвилль. Он что, приходится братом Эли Гейтсу?

– Не братом, а дядей. Он тоже работал в поместье Беллингов, пока не сошел с ума.

– В каком смысле?

– Ну, я выражаюсь попросту. У нас тут не жалуют мудреных диагнозов, да беднягу никогда и не возили к психиатрам. Сошел с ума, и все. Он наш местный сумасшедший. Я так завидую его свободе!

– А он жив?

– А что ему сделается! Живет себе поживает в старом вагончике на развилке у железной дороги. Глэд носит ему еду каждый вечер после работы. В дождь ли, в снег ли она бредет по холмам, по долам с горшочком, закутанным в полотенце, и ставит его у порога Гранвилля. Он потом забирает. А она одна возвращается к себе, в свой домик-крошечку.

Эллен уже не в первый раз пришло в голову, что в рассказах Фили обыденность приобретает сказочные черты.

– А в городе он бывает?

– Очень редко, насколько мне известно. Он уже лет десять все смотрит на поезда. Да, я тоже не понимаю этого занятия, – добавила Фили, заметив недоуменный взгляд Эллен. – Десять лет смотреть на проходящие мимо поезда и ни в один из них так и не сесть!

– А из-за чего он сошел с ума?

– Этого никто не знает. По времени это совпало с отъездом Шпоры. – И многозначительно посмотрела на Эллен. Наконец-то она перепорхнула к теме, которая волновала Эллен больше всего. – Сомневаюсь, что леди Белль найдет для сына подходящую партию. Все благородные семейства шарахаются от него, как от черта, а породниться с людьми «низшего круга» ей не позволит снобизм.

– А сам Шпора лишен права голоса в этом вопросе?

– Практически. Изабель, как типичная представительница своего класса, считает, что трахать сыночек может, кого хочет, но жениться – только по ее выбору.

– Вряд ли Шпора пойдет на это.

– Тогда ему придется снова смыться. Возможно, он уже это сделал. Ты его последнее время где-нибудь видела?

Эллен отрицательно покачала головой.

– Вот и хорошо.

Эллен ознакомила Фили с тщательно отредактированной версией своих отношений со Шпорой, но и этого было достаточно, чтобы та поняла – над новой подругой нависла смертельная угроза.

– А он еще не выгуливал Отто? – не удержалась и спросила Эллен.

– Если выгуливал, то без седла. Седло я спрятала. Какое счастье, что я вовремя появилась в тот злополучный вечер! Один бог знает, что бы произошло!

«Что бы произошло, что бы произошло! Да Шпора открыл бы мне свой секрет, вот что, – с горечью подумала Эллен. – Мы бы целовались. И я не потеряла бы его доверия».

Они сделали очередную остановку у фонарного столба, чтобы наклеить объявление о пропаже Финса.

И все-таки Эллен не могла сердиться на Фили – слишком она ценила ее компанию и веселый нрав. Если уж и стоит кого-то обвинять, то себя. Она позвонила бы Шпоре, но не знала его телефона. А заявиться в особняк без приглашения боялась – вдруг ее не примут. Единственным утешением было общество Фили, которая всегда встречала подругу радостной улыбкой и развлекала бесконечными историями о рождениях, женитьбах и смертях обитателей городка.

– Как идет работа над бюстом Годспелл? – поинтересовалась Эллен.

– Ох, и не спрашивай! Ужасно! У нас было уже три сеанса, и каждый раз эта девчонка затыкает уши наушниками и сидит, уставившись пустым взглядом в пространство. Что бы там Эли ни говорил, а мне придется увековечить ее с проводками в ушах. Это самая характерная ее черта. К тому же это придаст образу обобщенный смысл – я покажу, как, подключаясь к технике, люди отключаются от человечества.

Эллен приклеила пятое объявление с фотографией Финса и полюбовалась на него. С черной шерсткой и белой грудкой кот походил на официанта в смокинге.

Внезапно ей стало страшно – а вдруг он никогда не вернется, не вернется, даже если проголодается, промокнет и замерзнет. Потому что все это с ним наверняка уже не раз случилось, а кот все-таки не пришел. Как и Шпора. Они похожи – оба независимые, своевольные, склонные к побегам и не приручаемые.

– Годспелл всегда была таким необычным ребенком, – продолжала Фили изливать душу. – В детстве ужасно застенчивая, никогда не играла с ровесниками, а сейчас вообразила себя рок-звездой. Помладше она была вполне сносной девчушкой – хоть и замкнутая, и избалованная, но славная. С Дилли она очень дружила. В последнее время ушла в себя, стала высокомерной и наглой. Поражаюсь, как Эли не замечает, что его бесценная ягодка испортилась. Впрочем, он всегда был слеп, когда дело касалось его детей.