– Ну что ты, что ты, котенок. Успокойся. Ты из-за Ричарда? Или волнуешься перед дорогой? Что случилось, мой котенок? Чем я могу тебе помочь?

Эллен так отчаянно плакала, что не сразу ответила.

– Расскажи мне сказку, папа, – попросила она и сама так удивилась, что рассмеялась сквозь рыдания.

– Что? – обомлел отец.

– Расскажи-и-и с-с-сказку…

– Я не знаю сказок, – огорченно признался отец. – Давай, я расскажу тебе анекдот…

Эллен заплакала еще сильнее и сорвала с шеи медальон. Фили ошибается. Ничуть он не помогает видеть смешную сторону в несчастье.

– Англичанин, шотландец и испанец пришли в бар, – с подъемом начал говорить Тео в надежде развеселить дочь.

– Однажды на дне морском жила-была маленькая русалочка… – перебила его Эллен, глядя, как Финс удаляется вниз по лестнице. Он стал еще толще, чем раньше. – Ты меня слушаешь?

– Да, да, – ласково ответил отец.

– И вот, когда она выросла большая…

– Дверь открыта нараспашку. Сноркел разгуливает рядом с курами Хантера Гарднера. На кровати в спальне лежит рюкзак. А на белой стене она написала какие-то странные слова…

– Вот как? – Дилли почти не слушала телефонный репортаж матери с места событий: ее голова была занята предстоящими скачками.

– Да, тут написано: «Русалки побеждают». О господи, может быть, я зря положила ей травки? Как ты думаешь, где Эллен может быть?

– Может, на празднике? – предположила Дилли. – Вряд ли она сможет уехать, не посмотрев, как Шпора будет скакать. Господи, как мне страшно.

Праздник был в полном разгаре. На вылизанных газонах гости придерживали свои шляпы под усиливающимся ветром и взволнованно ожидали чего-то особенного. Пронесся слух, что на празднике Эли хочет сделать важное объявление, и среди местных жителей пошли гулять версии одна невероятнее другой. Лишь немногие были в курсе истории с помолвкой, которую распространяли местные пенсионеры. Большинство придерживалось мнения, что загадочная новость связана с очередным приращением империи Гейтса.

Почти все знали, что Эли хочет открыть в Оддлоуде гостиницу и положил глаз на полуразвалившуюся мельницу своего брата. Горожане пришли к выводу, что наконец-то он нашел способ оттяпать ее.

– Этот хам собирается открыть парк развлечений, я слышал, – заметил Хантер Гарднер.

– Не исключено. – Прю Хорнтон улыбнулась многозначительно, допивая третий бокал шампанского. Она была уверена, что сегодня Эли Гейтс объявит во всеуслышание, что бросает жирную корову Фелисити и уходит к ней: уж очень странным было его поведение в последнее время.

– Нет, вы только посмотрите на него, раздулся как индюк в этой нелепой машине Жиля, – злился Хантер, когда Эли совершал второй круг по маршруту, пролегавшему через сад, громко оповещая гостей, что перед скачками их ждет интереснейший сюрприз. – И чего ради он на машину ленточки нацепил? Совсем старик умом тронулся.

Фелисити с тревогой смотрела на часы. Цветочная композиция готова, а ее центральная часть до сих пор не доставлена, и Фили дома нет – телефон не отвечает.

– Не волнуйся. – Муж хлопнул ее по неохватной ляжке. – Все будет в порядке.

– А где леди Беллинг? Они с Хирургом должны были прибыть еще час назад!

– Зато их пацан здесь. А он-то нам и нужен.

– Но ее светлость не велела начинать церемонию без нее.

– Не скули, женщина! Сегодня, пышечка, все пройдет на ура!

Эли засмеялся и стал приветствовать прибывающих гостей:

– Добро пожаловать, гости дорогие! Сегодня у нас особенный день! Проходите! Очень рад вас видеть!

На пандусе Лили Любовски старалась заглянуть под белое покрывало, наброшенное на цветочную композицию. Она полагала, что под ним находится большой макет дома, который Гейтс собирался построить не то для иммигрантов, не то для особо опасных преступников. Но ей помешало прибытие нескольких человек из клана Виков, которые тащили на носилках увесистый предмет, закутанный в тряпку.

– А ну с дороги, миссис, – прорычал Сол, обливаясь потом.

На противоположном конце пандуса «Ночные убийцы» готовились к выступлению, настраивая аппаратуру. Сол чуть не уронил носилки, когда увидел Годспелл: на ней было длинное черное платье со шлейфом и высоким стоячим воротником. Смертельно бледное лицо закрывала черная кружевная вуаль. Она сжала микрофон в пальцах с длинными черными ногтями, раскрыла рот с черными губами и заголосила его любимую песню, в ней поминались демоны зла, антихрист и грешная, проданная дьяволу душа. У юноши от умиления на глаза навернулись слезы.

На маленькой сцене позади розария демонстрировал свою преданность Вивальди струнный квартет из Нижнего Оддфорда, заглушаемый воплями с подиума.

Эли, начисто лишенный музыкального слуха, наивно находил такой контраст старины и современности пикантным.

– А вот и вы, Офелия! – Он холодно улыбнулся. – Я рассчитывал, что вы пришлете бюст несколько раньше.

– А вы его видели? – затаив дыхание, спросила Фили.

– Нет еще. Его сейчас устанавливают, я полагаю.