Между тем наверху послышались цокающие шаги, и на верхней ступеньке лестницы показалась нога в башмаке на роговой подошве; затем другая, не очень уверенно нащупывающая следующую ступеньку. Красные шелковые шаровары прямо-таки затопили узкий ход наверх, но дожидаться, чем увенчается поток этих алых шелков, было небезопасно, поэтому Юрг быстрым движением увлек за собой жену, прячась в каморке стражника. Башмаки процокали до самого низа лестницы, и теперь можно было осторожно выглянуть — вошедший должен был находиться к ним спиной.

Фигура, высившаяся напротив одного из окошек, была и для этого мира более чем странной. Пышные бедра и тонкая талия, перехваченная черным поясом, а также причудливый жемчужный убор, скрывавший всю голову, выдавал несомненно женщину, но короткие обнаженные руки непроизвольно поигрывали превосходно развитыми неженскими мускулами. Внимательно оглядев небо сквозь прорезь узкого щелястого окна, гость — или гостья — начал медленно оборачиваться. Обнаженная грудь, полновесные формы которой и тем паче сияющие драгоценные каменья, венчавшие каждую округлость, привели бы в неописуемый восторг любого почитателя Лакшми, если бы не их отливающий графитом оттенок; жемчужная диадема и свисающая с нее серебряная сетка наподобие древнерусской бармицы, а также массивный ошейник заключали лицо пришедшей как бы в драгоценную раму; но нельзя сказать, что от этого оно приобрело хоть какую-то привлекательность. Первым делом бросалась в глаза его неестественная" гладкость, каковая наблюдается у свежевыбритой головы. Огромный прямоугольный безбровый лоб с забранными под диадему волосами что-то напоминал — Юргу пришел на ум экранчик портативного компьютера. В следующий миг он разглядел нарисованные серебряной краской дуги бровей, в третий миг раздался каркающий — не мужской, но и не женский — голос:

— Мейрю! Ты готова?

Башмак нащупал какую-то точку на полу; последовал удар каблуком, и тонкая плита у подножия лестницы приподнялась и отъехала в сторону. Снизу блеснул луч яркого света, и драгоценные камни, обрамлявшие лицо, заиграли зловещими огоньками.

— Да, мой господин, — донеслось снизу — юный голосок, в котором теплилась беззащитность раннего материнства.

— Давай его сюда!

— Да, мой господин.

Господин… Так вот почему это лицо показалось моне Сэниа таким знакомым!

— Кадьян! — вскрикнула она. — Сибилло Кадьян!

И первых же звуков ее голоса было достаточно, чтобы Юрг нажал на спуск. Жемчужные подвески зазвенели, груди всколыхнулись, теряя розетки из драгоценных камней, и сибилло рухнул на пол, прикрывая собой дорогу вниз.

Мона Сэниа подбежала первой и резким ударом сапога отбросила сведенное судорогой тело в сторону; с трудом удержалась, чтобы не добавить еще. Кадьян остановившимися глазами глядел на нее, и в них не промелькнуло ни тени удивления тому, что она жива. Скорее всего, одурманенный слабой дозой парализатора, он вообще ее не узнал. Рассыпавшиеся при падении жемчужины его убора жалобно тенькали, скатываясь в дыру и прыгая по ступенькам невидимой отсюда лестницы.

— Свяжи-ка его на всякий случай, — кинула через плечо мона Сэниа, бросаясь следом за жемчужным потоком. — Мне еще нужно будет на прощание задать ему пару вопросов.

— Я смотрю, на него не очень-то подействовало, — заметил Юрг с развернутой сетью, наклоняясь над лежащим. — Хотя так и должно быть высокий интеллект противостоит…

Холодный черный взгляд перехватил его глаза и приковал к себе. Юрг почувствовал, что его мозг стискивают цепкие когти захвата. Неподвижное лицо колдуна светлело на глазах — ни один мускул на нем не шевельнулся, и тем не менее было видно, каких чудовищных усилий стоит ему обретение способности говорить.

— Ос-та-но-ви… — донеслось из полураскрытых, но недвигающихся губ.

— Сэнни! — крикнул Юрг, поднимая предостерегающе руку. — Постой, он хочет о чем-то предупредить!

Мона Сэниа, уже спустившаяся на несколько ступенек, замерла, потом повернула голову на эти странные, шелестящие звуки. Теперь их лица были примерно на одном уровне, но Кадьян, не в силах обернуться к ней, продолжал говорить, медленно, почти по слогам, и каждое его слово подымалось к сумрачному своду внезапно потемневшей каменной каморы, как призрачная маленькая летучая мышь:

— Ты… жива. Интересно. Что ж, поторгуемся…

— Мне незачем торговаться с тобой, княжеский сибилло. Я и так знаю, что мой сын там, в подземелье.

— А ты… уверена… что узнаешь его?

Мона Сэниа оперлась пальцами о каменную плиту, готовая в любой момент выпрыгнуть обратно:

— Я — своего сына?!

— Вот именно… На мое счастье… я хорошо запомнил твоего… сосунка…

— Зачем? — невольно вырвалось у нее.

— Я предвидел… что-то подобное. Сними с меня чары, чтобы я мог… исчезнуть. Взамен я укажу тебе на твоего сына. Всех ты не сможешь… унести… Но поторопись — ты не сделаешь и дважды по восемь вздохов… как здесь будет… огненная голова…

Долгий взгляд в окно, за которым собрались злобные свинцовые тучи.

— Юрг! Скорее наверх, поставь веерную защиту — он вызвал шаровую молнию! — Она уже летела по ступенькам вниз, навстречу сыну, которого она просто не могла не узнать!..

Уютная светелка, озаренная теплым пламенем бесчисленных золотых светильников. Юная темнокожая кормилица, в полуобморочном оцепенении прижимающая к груди узелок с пожитками.

И на полу, устланном тусклыми коврами, не менее полусотни совершенно одинаковых ползающих, барахтающихся, сосущих свои пальцы младенцев.