Женщины одинаково поправили косынки на головах распаренными руками и принялись развешивать на фонтанце свежевыстиранное белье, прижимая его обломками изразцов, отколотыми от основания.

Ну и правильно. А в барабане хорошо грибы сушить…

— Идешь? — нетерпеливо позвал Никет.

— Что-то случилось? — Брюс кивнул наверх.

Безмолвные колокольчики плясали, как сумасшедшие. Бечевки, натянутые между шпилями крыш, вибрировали так, что сыпалась каменная крошка.

Брюс и его проводник уже успели свернуть с площади, миновать несколько поворотов и пересечь высохший канал. Теперь, кажется, глухое, пыльное безмолвие каменных улиц разредилось. В болотную вязкую тишь вклинилось невнятное журчание.

А потом Брюс случайно поднял голову и заметил скачку колокольчиков.

— Сзывают… — без особого энтузиазма прокомментировал Никет, прищурившись на дрожащие струны бечевок.

Из-за угла бесшумно, как кошка, выпрыгнула белобрысая девица и понеслась мягкими прыжками, подобрав подол платья.

— Линда! Что там стряслось? — Никет попытался заступить ей дорогу.

Та отшатнулась, расширив глаза в обрамлении жестких, будто проволочных ресниц. Но притормозила и затараторила едва ли не шепотом, сбиваясь на свистящий фальцет:

— Ой, там страсть, что творится! Говорят, печати качаются! Из земли чего-то вот-вот выползет и всех сожрет! Может, это из-за шума, который та девка подняла. А соседка Фита говорит, что видала, как по городу чужой маг шастает… Ой, Никет, а ты-то ничего такого не натворил? А кто это с тобой?

Никет помрачнел.

— Да так, путник… За золотом идет.

— Еще один? — девица хихикнула, стрельнула глазами и умчалась, беззвучно пыля пятками.

— Извини, — пробурчал Никет хмуро. — На охотника ты не похож, а за золотом вечно всякие странные типы ходят.

— За каким еще золотом?

— За Окраинным… Не слыхал, что ли? Где бывали земляки, там сплошь камни золотом проросли. — Никет криво сплюнул. — Исконные их владения под воду ушли, так неудачники со всего света к нам тащатся, надеются, что тут чего осталось.

— Находят?

— Да кто ж их знает. Обратно на моей памяти никто не вернулся. — Травник, насупившись, глядел на мечущиеся на привязи колокольчики. Почесал затылок свободной рукой, едва не обронив шест.

— Людно сейчас на площади… Не ходить бы тебе туда…

— С чего вдруг? Я законопослушный гражданин, — произнес было Брюс, прислушался в своим словами и слегка сдал в сторону: — То есть свободный человек, хожу, где хочу, каблуки железом не подкованы…

— Ты — маг.

— И что с того? Вы же сами сказали, пока не колдую — не маг.

— Время сейчас такое… Недоброе. Опять народ созывают, значит…

— Что?

— Ворочается что-то под городом. Теперь все чаще. А в Ратуше каждый раз ищут виноватых. Будто и впрямь по силам топотом разбудить древнее колдовство. Но им разве объяснишь? Упертые… А маги у нас завсегда виноваты.

— Я должен найти девушку. И лошадь. В любом порядке. Это ведь туда? — Брюс прикинул направление колокольных линий. Ориентируясь по самым густым потокам, можно, наверное, прийти к центру и без провожатого.

Никет переложил шест с плеча на плечо. Звучно поскреб подбородок.

— Я тут подумал… Могу помочь тебе как коллега коллеге, — он усмехнулся с некоторой горечью. — Если ты в Ратушу пойдешь, там в тебе мигом мага распознают.

— Ну и что? Съедят?

— Так ты, вроде, не хочешь привлекать внимания?

— С чего вы взяли?

— Да уж… вижу.

— Я не беглый преступник, если вы это имеете в виду.

— Я имею в виду, что если там сейчас такой переполох, то лучше бы никому не знать, что ты маг. У нас тут любят искать виноватых. И про вознаграждение не забывай.

— И что вы предлагаете?

— Схожу-ка я сам в Ратушу. Посмотрю, что к чему, и поспрашиваю про твою девицу. А ты подожди в моем доме. Отдохни. Надо же мне отблагодарить тебя за помощь. Одному бы мне полдня туда-сюда ходить…

А почему бы и нет?

В доме Никета знакомо пахло травами. Даже пучки все знакомые: сероватый гницветок, круглолистная сахарица, метелки жечки и полыни, белесая ломкая мята, не утратившие темную зелень стебли нестойца… И так же, как у Брюса, повсюду лежали свитки и книги. Среди них — знакомые до оскомины «Свод растений» и «Стихия символов». Вот разве что кузнечных принадлежностей не было.

— Располагайся. Я скоро! — Лязгнуло негромко, но бескомпромиссно.