Холодно. Мокро. Темно.

Именно эти слова крутились у меня на уме, когда я стоял на берегу, прислушиваясь к плеску невидимых ночных волн.

Холодно. Мокро. Темно.

Слова, знакомые всем шпионам.

Холодно. Холодная война. Холодная безжалостность. Холодный мир невидимых битв, предшествующих оглушительному грохоту бомб и свисту пуль. «Холодно как в могиле».

Мокро. «Мокрое дело». Мокрая кровь. «Мокрушничать» — так шпионские службы распавшегося Советского Союза называли нейтрализации, заказные и незаказные убийства.

Темно. Темно, как «под прикрытием». Как в понятиях «черный рынок» и «теневая экономика».

Ступая по плотному песку, ко мне подошла Хейли. В свете полной луны ее обнаженные в улыбке зубы блестели, глаза светились ярче. Мы смотрели в колышущуюся ночную тьму, волны хлестали нас по ногам, соленые брызги летели в лицо. Мириады белых точек мерцали над нашими головами.

— Как думаешь, многие из этих звезд уже погасли? — спросила Хейли. — А мы стоим и любуемся их несуществующим светом.

Я промолчал.

— Знаешь, почему он всегда был и будет здесь — океан? — спросила она.

Я ничего не ответил.

Еще около дюжины волн обрушились на берег, и Хейли продолжила:

— Если бы он вышел из берегов, мы бы утонули.

Волны накатывались на берег, и ноги у нас были совершенно мокрые.

— Я пыталась тебя развеселить, хотелось, чтобы ты улыбнулся, — сказала она.

— Я слишком замерз.

— Иди в машину. — Хейли кивнула головой в сторону нашего угнанного «доджа», стоявшего на берегу в свете полной луны. — Зейн вызвался стоять на часах первым, он прячется с пистолетом вон за теми валунами. Через два часа его сменит Рассел. Ему так не терпится подержать пистолет, что он наверняка не проспит. Пошли обратно вместе. Притворись, что тебе нравится спать в машине, припаркованной на морском берегу.

Шумели волны.

— Чего ты все волнуешься? — спросила Хейли. — Мы уже и так попали в большую передрягу.

— Я просто хотел… — Дальше мне не хватило слов.

— Ну давай. Скажи девушке при лунном свете то, что она хочет услышать.

— Я хочу, чтобы это сработало. Даже если то, что мы сделали правильно, — это безумие. Мы ведь психи.

— Все до единого, — подтвердила Хейли.

— По собственной воле? — Я чувствовал, что каждое мое слово как удар кинжала.

— Какая разница? — парировала Хейли. — Это не твоя проблема.

— А мне кажется совсем наоборот.

— Какая разница? — повторила она. — В чем твоя настоящая проблема сейчас, теперь?

— Что, если я прокололся? С самого начала. Привез вас на этот чертов Лонг-Айленд, чтобы ждать, не готовит ли нам засаду нью-йоркская полиция. Если таблетки, которые ты достала, не окажут действия, то через три дня мы превратимся в развалины. Мы уже три дня в пути, а по сути, так никуда и не доехали. Что, если я целиком и полностью заблуждаюсь?

— По-твоему, доктор Ф. воскрес? — сказала Хейли. — Или это был массовый припадок галлюциногенной истерии?

— Нет, он мертв. Я сам был на его поминках.

— Нормально повеселились? — попробовала пошутить Хейли, но на моем лице не мелькнуло даже тени улыбки. — Так он все-таки умер или его убили?

Мое молчание подтверждало последнюю версию.

— И вместо того, чтобы подставиться, как они это и запланировали, мы дали деру, обвели всех вокруг пальца. Нас еще можно победить, но просто так мы не сдадимся. И почти все благодаря тебе.

— Но если я все же прокололся? Я забочусь не о себе, но все вы…

— Ты несешь ответственность за весь мир? — спросила Хейли. — Может, оно и хорошо. Только надо рассчитать силы. Если же ты рассчитаешь их неверно…

— Придется платить, — закончил я.

— Каждый платит.

Волны набегали на берег.

— Мы все это знаем, — сказала она. — Мы все подписались.

— А может, вам лучше все прикинуть и отступиться?

Волна за волной, волна за волной.

— Помнишь, Рассел по ошибке принял противозачаточную таблетку? — спросила Хейли.

— Да.

— И не хочет выбрасывать две оставшиеся.

— Так, выходит, он…

— Псих, — сказала Хейли.

Мы оба рассмеялись.

— Рассел воображает, что одна из них принесла ему пользу… даже если была предназначена совсем для других целей. А может, она и вправду сработала так, что его прорвало. Дело в том, что какая-то нелепая чепуховина подействовала после стольких лет правильного, но бесполезного лечения. Так или иначе, Рассел не желает выбрасывать две оставшиеся таблетки и говорит — забудьте. Разве такое забудешь?