Левшов почувствовал, как волна ненависти и гнева, словно прорвашая плотину вода стала заливать его душу. На какую-то долю секунды сквозь удушье бешенства ему вдруг представилось, как здорово было бы обрушить на Митяя всю мощь Нанотеха, взорвать это нагло ухмыляющееся ничтожество на мелкие кусочки, размазать его по стене, разбрызгать его останки по асфальту всего двора.

Стоп. Быть Администратором сети «Нанотех» означает не только обладать невиданными в истории возможностями, но и нести невиданную в истории ответственность. Первая заповедь Администратора сети «Нанотех»: «Не принимай решений во гневе».

«НАНОТЕХ» – мысленно произнес Алексей. Хотя команда эта была произнесена мысленно, и потому совершенно беззвучно, бактерии-киборги, постоянно подключенные к нервным волокнам, идущим от мозга Алексея к мышцам его горла, легко уловили те слабейшие биотоки, которые всегда в них возникают когда мы что-то произносим, даже если мы это произносим беззвучно, «про себя». Бактериям-киборгам потребовалась тысячная доля секунды, чтобы расшифровать картину биотоков в нервных волокнах и понять, что прошла команда на активацию системы. Еще через одну тысячную долю секунды бактерии-киборги, постоянно закрепленные на нервных волокнах, идущих от уха Алексея к его мозгу, послали в эти волокна последовательность импульсов, которая, по прибытии в его мозг была воспринята им как последовательность звуков – а именнно как слова произнесенные приятным «дикторским» голосом: «К РАБОТЕ ГОТОВ». Дальнейший обмен командами и сообщениями между Алексеем Левшовым и системой «Нанотех» выглядел так:

АЛ:> ПОДПРОГРАММА «Я СПОКОЕН»

НТ:> ПАРАМЕТРЫ?

АЛ:> СНИЗИТЬ КРОВЯНОЕ ДАВЛЕНИЕ, НОРМАЛИЗОВАТЬ ДЫХАНИЕ, СНЯТЬ ОБЩЕЕ ВОЗБУЖДЕНИЕ МОЗГА; ШАГ:СРЕДНИЙ; ДЕЛАЙ ДО «ХВАТИТ».

НТ:> ЕСТЬ

Миллионы бактерий-киборгов, живших в Алексее мгновенно принялись за работу. Через секунду он почувствовал ледяное спокойствие.

АЛ:> ХВАТИТ

НТ:> ЕСТЬ

«Значит так» – мысленно сказал Алексей самому себе – «Во-первых, раскрыть существование сети „Нанотех“ сейчас означает погубить все дело. Во-вторых, Митяй конечно дебил и сволочь, но он в этом не виноват. Дебилом его сделали родители, зачавшие его „по пьяной лавочке“. Сволочью его сделала нынешняя система. В будущем Нанотех возможно сможет поправить и то и другое, так что потенциально он все-таки человек, и следовательно, обращаться с ним надо как с человеком, а не как с клопом, которого можно размазывать по стенке.»

Тем временем Митяй, даже не подозревавший, какая страшная участь только что его миновала, сел в свой «Мерседес», и высунулся в окно: «Ну покеда, наука. Меня клиент ждет». Он вынул из «бардачка» пистолет, снял его с предохранителя и небрежно кинул его обратно. Тут его вдруг осенила какая-то мысль, он снова высунулся в окно и сказал: – «И знаешь, наука, что смешно? У меня на вас, на ученых даже заказов нет. На бизнесменов есть, на политиков есть, даже на этих, на бумагомарак, на журналистов этих, и то есть. А на ученых нет. Вы не стоите даже того, чтобы вас убивать. Вот так-то. Спрос и предложение. Невидимая рука рынка. Адам Смит. Вот это я понимаю настоящая наука!»

Митяй оскалился, сверкнув золотой фиксой, что по-видимому означало у него улыбку, нажал на газ, сделал на полной скорости круг по двору, промчался по луже, окатив Левшова с ног до головы, и дико хохоча выехал на улицу.

Левшов посмотрел на стодолларовую купюру у себя в руке, положил ее в карман, спокойно отряхнулся и пошел к автобусной остановке. Сто долларов почти равнялись его зарплате в НИИ за два месяца. Впрочем и эту скудную сумму не платили уже четыре месяца.

Если бы кто-то из сотрудников НИИ Молекулярной Биологии уснул десять лет назад, а проснулся бы только сегодня и пришел в родной институт, он наверное был бы в полном шоке. Первой его мыслью было бы, что, пока он спал, случилось какое-то страшное, непоправимое несчастье. В прошлом величественное здание из стекла и мрамора, построенное в эпоху, когда наука была «производительной силой общества», ныне пришло в полный упадок и запустение, покрылось слоем грязи, многие из стекол разбились и были заменены фанерой. Внутри он увидел бы опустевшие корридоры – сотрудников осталась одна десятая от того что было, да и то все больше люди предпенсионного возраста. Правда он увидел бы и молодых людей, явно не интеллектуального облика, перетаскивающих какие-то коробки в лаборатории и из лабораторий. Зайдя в одну из таких лабораторий (если бы ему позволили) он с удивлением обнаружил бы, что ценные научные приборы свалены в одну кучу в углу, а само помещение превращено в склад какой-то коммерческой фирмы, торгующей то ли дамскими сапогами, то ли обоями. В научной библиотеке института он не обнаружил бы ни одной научной книги, изданной в течение последних пяти лет. Он был бы удивлен тем, что библиотекаршам разрешили превратить библиотеку в магазин, торгующий вещицами, не имеющими никакого отношения к книгам. Правда, он нашел бы среди этих вещиц и несколько вновь изданных книг, но не научного, а скорее антинаучного содержания: астрология, хиромантия, оккультизм, черная магия и колодовство и проч., из чего он смог бы сделать вывод, что цивилизация погибла, и человечество оказалось отброшено в средние века.

Люди могут привыкнуть даже к самым страшным переменам, в особенности если перемены эти происходят не в один день, а растянуты на несколько лет. И люди привыкли и смирились.

Алексей Левшов тоже привык. Но он не смирился.

Придя в тот день на работу он на секунду остановился перед доской объявлений в коридоре. Последнее объявление начиналось словами: «В связи с тем, что сотрудникам НИИ в течение последних четырех месяцев не выплачивалась зарплата, трудовой коллектив института обратился к городской администрации с просьбой не начислять пени за просроченную квартплату и оплату электроэнергии…». Не дочитав, Алексей вошел в комнату, где располагался его отдел. Одного взгляда на лица сотрудников было достаточно, чтобы понять, что что-то случилось.

– «Я решилась.» – произнесла молодая сотрудница с окаменевшим лицом – «Мне нечем кормить детей. Я решилась.»

Все в отделе знали историю этой матери-одиночки. Ее давно домогался в содержанки один довольно старый и противный «новый русский».

Алексей подошел к ее столу, наклонился к ней и тихо сказал: «Я не могу Вам сейчас всего объяснить, не имею права, но я хочу чтобы Вы знали – этот кошмар» – он неопределенно обвел рукой вокруг себя – «этот кошмар скоро кончится. Я прошу Вас не принимать сейчас никаких скоропалительных решений. Вы талантливы, Вам надо заниматься наукой. Необходимо продержаться еще около одного месяца. Возьмите пока вот это.» – он достал из кармана мятую стодолларовую бумажку – «Я не имею права всего говорить, но поверьте мне скоро, вот-вот, может быть даже раньше чем через месяц, должно произойти нечто… нечто огромное, волшебное и удивительное, нечто, что все изменит…»