Вообще традиционно настороженное и даже негативное отношение к Западу как антирусской силе, было характерно для представителей многих русских организаций. Так, например, тезис о том, что цель иностранцев — уничтожить Россию и русский народ, содержится в рукописи известного эмигрантского лидера, монархиста генерал-майора М. Скородумова «Наша гибель и наше спасение» (1948). А авторитетный философ И.А. Ильин прямо заявлял: «У национальной России есть враги… Им нужна слабая Россия, изнемогающая в смутах, в революциях, в гражданских войнах и в расчленении»[183].

Бывший министр Временного правительства А. Карташев пытался объяснить негативное отношение Запада к России следующим образом: «Россия для внерелигиозной новой Европы — страна азиатской тьмы и дикости. Она символ всяческой реакции. В интересах всего человечества — разбить эту мрачную тюрьму народов, разделить на мелкие национальные величины и заставить их послушно служить великим знаменосцем единственно-нормативной, универсальной культуры Запада»[184].

Было среди эмигрантов (главным образом первой волны) и немало тех, кто вообще считал невозможным освободить Родину с помощью Запада. Эти эмигранты полагали, что Запад заинтересован только в ослаблении и расчленении России. По-прежнему актуальными были для некоторых российских эмигрантских групп заявления о «масонской опасности», об определяющей роли еврейско-масонской финансовой верхушки США в принятии внешнеполитических решений. Так, в середине 1950-х годов лидер монархистов-легитимистов в Бразилии В. Мержеевский открыто заявлял о том, что «истинные покровители большевиков находятся в Америке»[185].

Однако, нередко критикуя Запад, эмигрантские группы вынуждены были искать у него помощи в борьбе против коммунистического режима. Только Запад, в первую очередь США, обладал значительными финансовыми ресурсами, только он мог предоставить в распоряжение эмигрантов радиостанции и полиграфическую базу. Но Запад, преследуя исключительно свои цели, требовал за предоставляемую эмигрантам помощь исполнения своих задач. На определенных этапах противостояния эти задачи совпадали с интересами российских антикоммунистов, но чаще всего мало согласовывались с национальными интересами России (именно России, а не СССР), за освобождение которой ратовали эмигранты. То, что это было очевидно и самим эмигрантам, подтверждает фраза социал-демократа Д.Ю. [186]Далина, заметившего однажды, что «функционеры в Нью-Йорке хотят использовать нас, русских, как марионеток».

П. Маргушин в небольшой статье «Эмиграция и судьбы России», опубликованной в нью-йоркской русскоязычной газете «Новое русское слово» 19 августа 1966 года, замечал: «Всякая вера, однако, требует идеи, движущей эту веру. А всякая политическая группа (эмигрантская), выступающая на общественно-политической арене, только тогда становится действенной, когда сможет оказать влияние на власть в государстве и сознает, каким образом это влияние осуществить. У эмиграции этой возможности никогда не было, и поэтому ей не дано нанести тот решительный удар, в результате которого будут устроены новые формы государственного устройства в России».

Поэтому, у активной антикоммунистической эмиграции не было иного выбора, ибо Запад являлся единственной силой, способной быть союзником (пусть даже отстаивавшим в первую очередь свои интересы) в борьбе против коммунистического режима в СССР. Правда, высказывание «хоть с чертом, но против большевиков», которым впоследствии оправдывали свое сотрудничество в годы Второй мировой войны с нацистской Германией члены известного эмигрантского Союза — НТС, мало вяжется с христианскими заповедями и девизом организации «Не в силе Бог, а в правде». Впрочем, многие борцы против коммунизма и сами прекрасно понимали, что их действия и слова не всегда согласуются с такими понятиями как мораль, честь, правда. Так, Константин Болдырев — активный деятель НТС периода холодной войны в одном из писем в редакцию «Нового русского слова», в частности, отмечал: «Живя в Америке, где в политической борьбе, увы, все приемы дозволены, мы постепенно и сами привыкаем не слишком задумываться над своими высказываниями, даже если от них порой и отдает инсинуацией»[187].

К слову сказать, монархисты в своем большинстве отказывались по принципиальным соображениям от сотрудничества с ЦРУ, «Интеллидженс сервис» и другими спецслужбами, поэтому их издания и выглядели намного скромнее знаменитого печатного органа НТС «Посев» и «Свободы» Центрального объединения политических эмигрантов (ЦОПЭ).

Однако некоторые другие эмигрантские организации (или их руководители) придерживались иного мнения. В связи с этим характерным является сотрудничество крупнейшей политической организации эмиграции — НТС — с ЦРУ. Обосновывая его допустимость, многолетний лидер НТС Е. Романов писал: «Все эти службы, включая ЦРУ, состоят из людей… Ни в коем случае нельзя сказать, что у американцев совсем не было людей, которые бы благоприятно, положительно относились к нашей национальной позиции»[188]. Е. Романов полагал, что НТС в определенной степени даже мог влиять на политику ЦРУ в отношении СССР.

Следует подчеркнуть, что НТС вообще своими обширными связями на Западе значительно отличался от других эмигрантских объединений. Руководство Союза активно шло на подобные контакты и с «американским» размахом рекламировало свою деятельность. Правда, по высказываниям некоторых эмигрантов из других организаций (например, СБОНР), солидари-сты всегда отличались умением инфильтроваться в различные общественные и государственные структуры, пропагандировать свою деятельность и выставлять ее в выгодном для себя свете.

По официальному утверждению НТС, в 1970-е годы организации оказывали помощь 7 государств. Так, Тайвань и Южная Корея предоставляли свои радиостанции, издание журнала «Грани» субсидировало Министерство культуры ФРГ[189], а американские профсоюзы помогали вести работу среди советских моряков[190]. Трудно поверить, что все эти затраты делались исключительно из гуманных соображений и из солидарности с борцами против «тоталитарного советского режима». Несомненно, понимали это и руководители организации.