— Это похлебка. Мне кажется, вы замерзли. Я бы не хотела найти здесь утром двух обмороженных упрямцев.

Сигурд тут же опустился на ступеньку, и мы набросились на горячую похлебку, а потом досуха вытерли миски хлебом. Как ни странно, после этого женщина не только не скрылась за дверью, но, подобрав подол, уселась между нами на ступеньку.

— Здесь холодно, — предупредил я, и облачко пара, вырвавшееся у меня изо рта, подтвердило мою правоту.

— И вправду, — охотно согласилась она. — Слишком холодно, чтобы торчать здесь всю ночь, опасаясь того, что несчастный мальчик придет в себя и улизнет от вас.

— Скорее мы охраняем его от тех, кому несносна сама мысль о том, что он мог остаться в живых.

— Но вам-то он зачем? — не отступала она. — Хотите предложить ему ваши молитвы, чтобы ускорить его выздоровление?

— Мы хотим предложить ему правосудие, — резко сказал Сигурд.

— Скажи-ка, как ты стала врачом? — спросил я, поспешив сменить тему разговора. — Тем более здесь, в монастыре. Кстати, меня зовут Деметрием, — добавил я, вспомнив вдруг, что никто из нас еще не представился друг другу. — А это Сигурд.

— Меня зовут Анна. Я стала доктором только потому, что у меня был мудрый отец и глупый возлюбленный. Отец приучил меня к чтению старинных книг, среди них были труды Аристотеля и Галена. Возлюбленный же, с которым я была помолвлена, прямо перед бракосочетанием куда-то исчез. После подобного унижения никто не захотел бы на мне жениться, поэтому, наплакавшись вдоволь, я решила избрать эту профессию. Тем более что у меня есть немало подруг, пострадавших от рук неумелых хирургов, мужчин, понимающих в женском теле не больше, чем в верблюдах.

Анна крепко сжала руки, и при свете луны я заметил, что она дрожит, хотя и тепло одета.

— Возможно, вы сочтете меня бесстыдницей, которой ничего не стоит поделиться с совершенно незнакомыми людьми такими интимными подробностями? — Она подалась вперед. — Каждый день я вижу не меньше дюжины пациентов, и каждый из них интересуется тем, как же это я стала врачом. Я уже привыкла.

— Могла бы сказать, что тебя вдохновил пример святой Люциллы, — мрачно предложил Сигурд.

Анна рассмеялась.

— Да, так было бы куда проще. Что до монашеского устава, то он требует присутствия докторов, способных заниматься пациентами обоих полов. Прежде нас здесь было двое, но прошлой весной мой товарищ умер, и его оказалось некем заменить. Так что мне приходится работать за двоих.

Я кивнул.

— И это лучше, чем замужество?

Анна вновь залилась смехом.

— Намного лучше. Некоторые пациенты делают мне предложения, но очень трудно влюбиться в человека после того, как ты исследовал содержимое его кишечника на предмет вредных соков. Что до монахов, то они стараются держаться подальше от меня, опасаясь, как бы я не осквернила их мысли.

Я подумал, что бедные монахи, наверное, видят в ней нечистого духа, вторгающегося в их сновидения, но не сказал этого вслух.

Анна повернулась ко мне.

— А ты кто такой? Утром ты принес сюда умирающего юношу, а вечером требуешь его обратно. Ты служишь императору, как и твой товарищ?

— Я служу самому себе, — отрезал я.

— Таких людей не существует, — возразила она уверенным тоном. — Обычно людьми движет алчность, любовь, месть или стыд.

— Стало быть, я движим алчностью. И мстительными чувствами других людей. — Я немного подумал. — В данном случае мстительными чувствами самого императора.

— Поведай мне, Деметрий, как же ты превратился в ангела императорского мщения?

Я указал рукой на монастырские стены.

— Я начинал жизнь в подобном же месте, в монастыре в Исаврии. Меня отправили туда родители.

— Тебе нравилась жизнь послушника?

— Там нас кормили вволю. Я узнал там вкус масла, на которое у родителей никогда не хватало денег, вот и решил остаться.

— Но не навсегда?

— Верно. Когда мне стукнуло пятнадцать, я убежал оттуда, чтобы стать воином. Я хотел убивать турок и исмаилитов.

— Исполнилось ли твое желание?

— Нет. Полководцы только и делали, что сражались друг с другом в надежде завладеть троном. Все турки, которых мне довелось убить, были наемниками у господина, с которым мы воевали. Мне не хотелось становиться жертвой разборок нашей благородной знати, и я почел за лучшее заняться устройством собственной жизни. Я стал охранником богатого торговца, однако вскоре тот был убит. Желая спасти свою репутацию, я отыскал его убийц и расправился с ними. Эта история получила огласку, и мне стали предлагать аналогичные поручения.