Вообще все Послания апостола объединяет это чувство: скоро придет Господь. Тогда все станет иным! Это придает наполненность христианскому существованию, каким познает его Павел и каким мы встречаем его также в Деяниях Апостолов и в самых ранних памятниках письменности. Быть христианином - значит быть готовым к тому, что вскоре произойдет. Все остальные слепы, они живут одним днем, как люди перед потопом. Христианин не таков; зная, что перемены грядут, он готовит себя к ним. Он бдителен и исполнен бескомпромиссной решимости; в то же время, все, что не вечно, сильно теряет для него в цене. Но здесь, вероятно, можно обнаружить и основное различие между нашим и новозаветным миром, а это подводит нас к вопросу: когда вернется Господь?

Павел придерживался, очевидно, того мнения, что это произойдет очень скоро, еще при его жизни. Уже приведенная нами цитата из первого Послания к Коринфянам гласит: «Не все мы умрем, но все изменимся» (15.51). Значит, он будет еще жив, когда это произойдет. Но потом, с течением времени, его взгляд меняется. Как сознание того, что ожидавшегося не произошло, так и спокойствие, возрастающее с возрастом, заставляют его считаться с той возможностью, что сам он не доживет до возвращения Господа. Филип-пийцам он пишет: «... знаю, ... при уверенности и надежде моей, что я ни в чем посрамлен не буду, но при всяком дерзновении, и ныне, как и всегда, возвеличится Христос в теле моем, жизнью ли то, или смертью. Ибо для меня жизнь - Христос, и смерть - приобретение. Если не жизнь во плоти доставляет плод моему делу, то не знаю, что избрать. Влечет меня и то и другое: имею желание разрешиться и быть со Христом, потому что это несравненно лучше; а оставаться во плоти нужнее для вас» (Флп 1.20- 24). Это место звучит иначе, чем приведенное выше из первого Послания к Фессалоникийцам. Горячка ожидания улеглась. Взгляду открывается под харизматически-героичес-ким слоем христианского бытия другой слой повседневной жизни, и из познания этого последнего возникает новое понимание христианства. Поэтому мысль глубже вникает в смысл благовествования о возвращении Господа и постигает, что это «скоро» нельзя мерить мерками времени, ибо и Сам Господь сказал, что никто не знает ни дня, ни часа (Мф 24.36). Да и Павел всегда указывал на знамения грядущего возвращения Господа: все язычники должны вступить в Церковь, а израильский народ должен обратиться. Неизвестно, однако, когда это произойдет: «Ибо не хочу оставить вас, братия, в неведении о тайне сей, - чтобы вы не мечтали о себе, - что ожесточение произошло в Израиле отчасти, до времени, пока войдет (в Церковь) полное число язычников; и так весь Израиль спасется, как написано: «придет от Сиона Избавитель, и отвратит нечестие от Иакова. И сей завет им от Меня, когда сниму с них грехи их» (Рим 11.25- 27). Должен появиться и Антихрист: «Да не обольстит вас никто никак: ибо день тот не придет, доколе не придет прежде отступление и не откроется человек греха, сын погибели, противящийся и превозносящийся выше всего, называемого Богом или святынею, так что в храме Божием сядет он, как Бог, выдавая себя за Бога. Не помните ли, что я, еще находясь у вас, говорил вам это? И ныне вы знаете, что не допускает открыться ему в свое время. Ибо тайна беззакония уже в действии, только не совершится до тех пор, пока не будет взят от среды удерживающий теперь. И тогда откроется беззаконник, которого Господь Иисус убьет духом уст Своих и истребит явлением пришествия Своего того, которого пришествие, по действию сатаны, будет со всякою силою и знамениями и чудесами ложными, и со всяким неправедным обольщением погибающих за то, что они не приняли любви истины для своего спасения» (2 Фее 2.3-10). Этих знамений еще нет, и разве можно предсказать, когда они будут?

Ранняя община верила в скорое возвращение Господа, и многое в ее жизни и позиции можно понять только в этой связи. Потом эта вера утрачивается.

Преследования, которые побуждают подвергающихся им людей страстно надеяться на скорые и кардинальные перемены, ослабевают. Дискриминация и гонения прекращаются. Быть христианином становится нормой, а в конце - даже общепринятой предпосылкой жизни в обществе. Возникают христианские общество и культура, которые, естественно, должны желать не внезапного конца, а дальнейшего развития. Затем, с наступлением нового времени, меняется вся картина мира. Под влиянием науки как космическое, так и историческое существование воспринимаются как нечто самостоятельное, руководствующееся своими внутренними законами. Поэтому вера в скорое возвращение Христа, которое положит конец этому существованию, не может не казаться бессмысленной.

Мы едва ли преувеличим, если скажем, что мысль о предстоящем возвращении Господа больше не имеет в христианской жизни серьезного значения. Это возвращение трактуется как нечто настолько отдаленное, что о нем и не помышляют. Между ним и существованием как таковым встает стена научного мировоззрения. Но не теряет ли при этом христианское мироощущение чего-то существенного? Оно прижилось в мире. В качестве «христианской культуры» оно стало составной частью этого мира, и возвращение Господа с легкостью отождествляется с тем концом истории, который естественным путем вытекает из нее самой. Вследствие этого теперешнему христианскому сознанию не хватает того напряжения, которым были полны первые века: строгости оценок, страстности самоотдачи, эмоций, а также той ясности сознания и той серьезности, которые проистекали из того факта, что большинство христиан обращалось к вере уже в зрелом возрасте. Тем не менее, вера в возвращение Господа существует и поныне, а вера - это всегда росток, в жизни которого чередуются периоды спячки и пробуждения. Возможно, что для этого христианское существование должно стать менее устойчивым, а понятие «христианская культура» - менее бесспорным. Разрыв между Откровением и миром должен вновь стать явным. Быть может, нужны опять времена поругания и гонений на него, чтобы пробудилось сознание его особого характера. Тогда оживет и вера в приход Господа. Но едва ли об этом можно сказать многое. Отдельным элементам христианской истины тоже положены свои сроки: времена, когда они ясны и владеют умами, и другие времена, когда их значение перестают осознавать и они тонут, чтобы позже снова всплыть как ответы на вопросы, которые вновь ставит жизнь.

Жизнь Господа, в Которого мы веруем, не ограничивается временем от Его рождения до смерти. Период Его существования не начинается в первом году нашего летоисчисления с тем, чтобы прерваться в середине четвертого десятилетия; у него совсем иная протяженность. Она начинается в вечности, - об этом говорит Иоанн в начале своего Евангелия и Павел в первой главе Послания к Колоссянам. Господь, есть «Слово, ставшее плотью», Первородный прежде всякой твари. После своей смерти Он восстает к новой жизни, о чем повествуют все евангелисты; еще сорок дней Он пребывает на земле, а затем восходит на небо, чтобы «возвратиться» и в качестве духовного Христа царить в каждом отдельном верующем и в Церкви. Но некогда Он возвратится открыто, для суда, и положит конец истории. Творение и история будут восприняты вечностью, а Он станет вечной жизнью искупленных и светом преображенного творения... Вот та связь, о которой мы должны поведать, «жизнь Ии-еуса, который есть Христос». О последней и вечной части этой книги Господа и повествует Книга Тайного Откровения. Глава из книги DerHerr, Munchen 1980, О Тайном Откровении ап.Иоанна.

Для понимания Апокалипсиса требуются некоторые предварительные знания, и прежде всего - знакомство с соответствующей исторической эпохой в особенности с поздним иудаизмом, с его ощущением непрочности всех вещей и ожиданием грядущих таинственных событий, а также с первыми христианскими общинами и их отношениями с окружающей средой. К тому же в книге активно используется символика, а ее искусное построение носит мистически- литургический характер, для понимания чего также необходима определенная подготовка. Но мы оставляем подобные вопросы в стороне; нужные сведения читатель может почерпнуть из соответствующих комментариев. Мы же постараемся осознать две особенности последней книги Писания, которые важны для предмета нашего рассмотрения. Прежде всего: Тайное Откровение -это книга Утешения. Не богословское учение об истории или ее конце, но утешение, которое Бог вложил в руки Своей Церкви на исходе апостольского века. В этом утешении она нуждалась, ибо была в чрезвычайно тяжелом положении. Римское государство объявило христианство своим противником. Нельзя сказать, чтобы оно только теперь впервые проявило враждебность к нему: об отдельных ее проявлениях вскоре после Пятидесятницы говорится уже в Деяниях Апостолов, а при императоре Нероне свирепствовало великое гонение. Но тогда еще не была распознана особая сущность христианства; оно представлялось общественному мнению или одним из многих религиозных течений, возникавших повсюду, или элементом иудаизма, ведь и при Нероне первые репрессии были направлены против иудеев и только потом распространились на христиан. Но позже Римское государство, внимательно присмотревшись к христианству, поставило вопрос так: или - или. Тогда и начались настоящие гонения. Они продолжались более двухсот лет -запомним эту цифру. Во время первого из них, при Домициане, и возник Апокалипсис. В его первой главе, в девятом стихе читаем: «Я, Иоанн, брат ваш и соучастник в скорби... и в терпении Иисуса Христа, был на острове, называемом Патмос, за Слово Божие и за свидетельство Иисуса Христа».

Как же утешает Бог? Он не говорит, что «беда не так уж велика», - она велика, таковой ее и видят. Не обещает Он и никаких чудес. Время и силы, которыми располагает история, не отменяются даже тогда, когда они обращаются против Бога. Но над этой земной действительностью проступает небесная. Над воинствующими силами истории встает в молчаливом ожидании Тот, на Кого они ведут наступление, - Христос, Ему принадлежит вечность. Он видит все, взвешивает все, от сокровеннейших побуждений сердца до конечных проявлений их воздействия на ход событий, и все записывает в «книгу» Своего безошибочного знания. И когда-нибудь пробьет час, когда время, положенное всем вещам, кончится. Тогда все они прейдут, Христос же останется. Все предстанет пред Ним, и Он скажет слово, оценивающее всякое человеческое деяние, воздающее по заслугам каждому и пребывающее вечно... Вот в чем утешение. Утешение веры, предполагающее, что слушатель совершает подвиг веры. И относится оно не к завтрашнему дню, и не к будущему году, и вообще не к этой жизни, а к вечности, лежащей по ту сторону смерти, утешая настолько, насколько для слушателя реальны Бог, и Христос, и вечность.

Это утешение, даруемое Апокалипсисом, содержится не в богословских рассуждениях и не в набросках Дальнейшего хода истории, не в изречениях и наставлениях конкретного характера, но в образах и символических событиях. Однако, эти образы должны быть правильно поняты. Можно заниматься ими рассудочно: задаваться, скажем, вопросом, что значат цифры «семь», «двенадцать», «двадцать четыре». Можно изучать символику драгоценных камней - ясписа, берилла, сардоникса. Можно исследовать значение встречающихся здесь образов животных: агнца или дракона. Все это хорошо, но все останется для нас мертвым, если мы не отнесемся серьезно к тому, что сказано во вступительной части первой главы: «Я, Иоанн, брат ваш и соучастник в скорби и в царствии и в терпении Иисуса Христа, был на острове, называемом Патмос, за слово Божие и за свидетельство Иисуса Христа. Я был в Духе в день воскресный, и слышал позади себя громкий голос, как бы трубный, который говорил: «... то, что видишь, напиши в книгу и пошли церквам, находящимся в Асии: в Ефес, и в Смирну, и в Пергам, и в Фиатиру, и в Сардис, и в Филадельфию, и в Лаоди-кию». Я обратился, чтобы увидеть, чей голос, говоривший со мною; и обратившись, увидел семь золотых светильников и, посреди семи светильников, подобного Сыну Человеческому» (1.9-13). Здесь говорится, что тот, кто писал Апокалипсис, Иоанн, был «восхищен», «вознесен в Духе», находился в том состоянии, в котором у пророков были видения, переданные ими нам в книгах, о чем мы уже однажды говорили. Следовательно, образы Тайного Откровения также представляют собой видения. В пятой главе, например, сказано: «и взглянул, и вот, посреди престола и четырех животных и посреди старцев стоял Агнец, как бы закланный, имеющий семь рогов и семь очей, которые суть семь духов Божиих, посланных во всю землю» (5.6). Как может ягненок быть закланным и тем не менее живым? Как может у него быть семь глаз и семь рогов? Можно успокоиться на рассудочном объяснении, что это символ Христа, который умер и воскрес, а значит принадлежит и к числу умерших и к числу живых. Можно сказать, что глаза - органы зрения, Он же видит все, и это символизируется семью глазами, так как семь - это священное число, означающее полноту. Ему принадлежит также всякая власть на небе и на земле, а рог в библейском языке - символ веры, поэтому Ему могли приписать семь рогов. Все это верно, но останется мертвым и не подводит нас к самой сути. Мы не продвинемся ни на шаг вперед, если попытаемся представить себе эти образы так, как они описаны - точно и однозначно, наподобие обычных вещей, о которых нам кто-то рассказал. Некоторые художники пытались именно так представить образы Тайного Откровения, например, Альбрехт Дюрер в своем Апокалипсисе. Но достаточно взглянуть на него, чтобы увидеть, что этим путем идти нельзя.