Одновременно не обошлось без трудностей и с торпедным вооружением. Хотя скорость их на полном ходу составила сорок пять узлов, при дальности четыре тысячи метров, на тридцати пяти узловой скорости дальность хода составляла восемь тысяч метров, кроме того был разработан и третий тридцати узловой режим, при котором дальность хода торпеды увеличивалась до десяти тысяч метров, а это было гораздо выше первоначальных требований Песчанина. Однако одна не маловажная деталь делала эти достижения, мягко говоря, абсолютно не нужными. Дело в том, что при стрельбе уже на две тысячи метров, торпеды на полном ходу давали отклонение по курсу до ста пятидесяти метров, а на среднем ходу, на этом же отрезке, отклонение доходило уже до двухсот метров. Иными словами эффективность, основного вооружения "Росича" становилась весьма не значительной и с этим необходимо было что то делать.

Теперь, уже другая группа инженеров день и ночь билась над этой проблемой. И трудности были столь значительными, что разобраться в причине удалось только к началу августа.

Ничего не понимаю, ведь еще год назад мы испытывали торпеды и они вели себя великолепно, ты докладывал об отклонении от точки прицеливания на сто метров и это на дистанции десять тысяч метров.

Причина в выстреле. Не буду вдаваться в технические подробности, но дело в том, что мы испытывали торпеды, запуская их путем сбрасывания и все было великолепно, а при выстреле резкий толчок приводил к сбою работы гироскопов. Мы просто извелись все, не в состоянии понять, что происходит. Тут то вездесущий Зимов и предложил испытать торпеды, так как мы это делали ранее, и мы получили великолепный результат. Поднятую торпеду вновь зарядили и выпустили вновь сбрасыванием, и снова хорошие результаты, но когда мы выстрелили ее из торпедного аппарата, то сразу получили отрицательный результат, запустили ее уже привычным образом, торпеда так же дала сбой. Начали копать в этом направлении и наконец разобрались. Предвижу твой вопрос. Конечно этот дефект на всех наших торпедах, но теперь это легко устранимо.

Значит, проблема решена.

Да, это так.

Ты хорошо поработал, Сережа. Твои инженеры остаются здесь, ты отбываешь во Владивосток. Только в тебе я могу быть абсолютно уверенным, остальных придется изолировать здесь. После трепетного общения с контрразведкой я хотел бы подстраховаться. Многие из службы безопасности отбудут в Порт-Артур вместе с Семеном, а это значит, что за ними приглядеть будет некому. Яхта готова к отплытию, так, что не затягивай.

А Зимов, он ведь с самого начала с нами и так же заслуживает доверия, если абсолютно ни кому не верить, то так и сума сойти можно.

С Зимовым, другая ситуация. Все это время он был твоей правой рукой и без него мне не обойтись. Знаю, что он тебе сильно пригодился бы для переделки торпед, но он мне необходим здесь. Я собираюсь устроить проверку "Росичу" на пределе, а как он себя поведет при этом, никто не знает.

С отбытием Звонарева, у группы инженеров, рабочих наладчиков прибывших из Владивостока и команды эсминца, начался новый виток их деятельности.

Ранним утром, Песчанин приблизился к причальной стенке, у которой стояло судно, ради которого он мерз в колымской стуже и работал не покладая рук в студеной воде, грабил и погряз в обмане, дошел до казнокрадства. Но то, что он увидел, тут же отмело все это на второй план, если не сказать, что отмело напрочь.

"Росич" был не просто красив, он был не подражаем. Его длинна составляла сто тридцать метров, ширина девять с половиной, его отличало от других эсминцев, далеко не низкие очертания, борт был относительно высок, в отличии от принятой концепции эсминцев во всем мире. Это делало эсминец более мореходным и устойчивым к качке, хотя скептики могли сказать, что при таких очертаниях, в бою он подставляет под снаряды противника более большую площадь и является великолепной мишенью. Форма носовой части так же была не обычна. Она была начисто лишена какого либо намека на таран и имела острые, хищные обводы, что делало носовую часть более обтекаемой и судно не несло перед собой привычного буруна, мягко и плавно разрезая водную гладь, поэтому противнику было бы весьма сложно определить без привычного буруна, начало ли судно увеличивать ход.

Конечно, Антон уже не раз наблюдал судно в акватории верфи, когда его доводили, но тогда он просто не мог видеть того великолепия, в которое превратился эсминец, обретя наконец четыре одноорудийные башни, четыре четырех трубных торпедных аппарата. Пока на нем не обозначились, радарные антенны и не появились две дымовые трубы, со скосом назад, гармонично завершающие элегантные обводы судна.

Это судно, можно было сравнить с пантерой, мягкой и красивой, кажущейся милой кошечкой, но на деле являющейся беспощадным хищником и переход от одного к другому мог быть молниеносным и неотвратимым.

Переживая сильное волнение, Песчанин поднялся на борт и принял рапорт от старшего офицера. От избытка чувств, он делал все автоматически, не отдавая себе отчета в своих действиях, сработала многолетняя привычка, морского офицера.

Наконец прозвучала команда "По местам стоять! С якоря сниматься!" и судно зажило другой жизнью. Плавно отчалив от стенки, оно столь же медленно развернулось и взяло курс на открытое море.

Песчанин устраивал "Росичу" такие проверки, что казалось, даже металл не выдержит таких адских нагрузок, что говорить о команде, в которой только четверо инженеров, исполняющих обязанности офицеров и десять отставных моряков, числившихся унтерами, были старше девятнадцати лет. К слову сказать, детский дом, который был организован концерном для получения команды на эсминец, сделал свое дело. И офицеры и унтера были воспитателями в этом приюте, для бездомных ребят, и вся жизнь там была устроена таким образом, что на эсминец ступили уже сформированные подразделения, минеров, артиллеристов, сигнальщиков, машинистов и так далее.

Но как не велики были нагрузки, команда выдержала их успешно. Это же можно было сказать и о судне, у которого обнаружились только не значительные неполадки, которые были легко устранены.

В ходе учебных походов многократно отрабатывались стрельбы, как артиллерийские, так и минные. Звонарев и Гаврилов могли только сокрушенно качать головой и удивляться с какой поразительной быстротой, эти учебные походы делали дыру в бюджете концерна.

За каких то пару месяцев, Песчанин умудрился расстрелять пять полных боекомплектов, артиллерийских снарядов. Радовало только то, что только десятая часть этих снарядов были штатными, начинены взрывчаткой, остальные были учебными болванками, но тем не менее порох которыми они стреляли был самым, что ни на есть настоящим, и металл, без жалостно утопленный в море и заброшенный на пустынные берега был не просто металлом, а с тщанием выточенными на станках, под калибр орудий болванками. Это были десятки тонн, хорошего металла, который доставляли во Владивосток судами и далеко не бесплатно.