— Тебе знакомо это ощущение, Жан, когда мысль, или воспоминание, или даже просто слово готово вот-вот появиться в сознании, но так и не дается? Я сейчас именно это и испытываю: я чувствую, как что-то от меня ускользает. — Николь сделала вид, что пытается обхватить воздух. — Но я все-таки надеюсь на озарение.

— Конечно же! До сих пор так и было. — Жених нежно обнял ее за талию. — Мы уже здесь, и не похоже, чтобы рисунки лестницы Наранхо указывали на какое-то другое место.

— Надписи… Возможно, Жан, мы слишком рано обрадовались. Только что произошло это событие с Ги, и мы нервничали. Кроме того, мы торопились. — Ее взгляд устремился вдаль. — Ты помнишь их?.. Изображение небольшого здания с двумя дверями… коленопреклоненная фигура перед той, которая справа… четыре пары чисел… Потом шли другие рисунки, занимающие всю ступеньку, но Аугусто и Хулио говорили, что они относились к посторонним темам, к воспоминаниям о военной победе или о чем-то подобном. Но последний глиф, вырезанный ниже сочетания чисел, — ты его помнишь?

Жан пожал плечами.

— Смутно. Это были какие-то фигуры, не так ли?

— Да. Два стоящих человека. Я их хорошо помню. Они смотрели вперед, в нашу сторону.

— Может быть, но это нам ни о чем не говорит. Или говорит? — Его голос изменился, когда он увидел, что в глазах его невесты появился блеск.

— Жан, они находились в разных плоскостях. Я не отдавала себе отчета… Одна фигура выдвинута вперед по сравнению с другой. А пол, на котором они стояли, не был гладким! Он был как бы решетчатым!

— Решетчатым… Из плит? Ты выдумываешь…

— Может, и выдумываю, может, все это глупости. — Она посмотрела на жениха, вставая. — Однако что нам мешает проверить?

Николь посмотрела на четырех мужчин, поднявшихся с ней на вершину пирамиды, как будто взвешивала их взглядом. В конце концов она остановилась на гватемальце, который в это время выходил из маленькой комнаты.

— Аугусто, сделай мне одолжение. Встань на первую из двух плит, на ту, которую мы обозначили как 3.3. Ты понял? Остальные, — она повернулась к ним, — оставайтесь снаружи и не смейтесь, если ничего не произойдет. А тебе, Пьер, не хочется заснять все это?

Сотрудник Французского телевидения лишь улыбнулся, хотя Николь краем глаза заметила, снова входя в комнату, как он поднял камеру на плечо.

Гватемалец уже стоял на плите и ждал, скрестив руки на груди и весело поглядывая своими кругленькими глазками.

Николь встала на другую плиту — 9.10 — и повернулась ко входу. Она увидела, что Пьер начал съемку, а Жан и Хулио смотрели на них в напряженном ожидании.

Вначале ничего не происходило, но вскоре послышался глухой шум. Николь почувствовала, что он зарождался под ней, как будто исходил изнутри пирамиды.

Внезапно пол стал медленно уходить у нее из-под ног. Она чуть было не перепрыгнула на соседнюю неподвижную плиту — опускаться начала лишь та, на которой она стояла. Да, и плита Аугусто Фабрисио тоже, в чем она смогла убедиться, повернувшись к гватемальцу. Его руки все еще были скрещены на груди, но он явно оцепенел от изумления.

— Спокойно! — крикнула Николь, когда Жан и Хулио бросились к ним, в то время как Пьер продолжал снимать. Она была уверена, что если они войдут, их вмешательство все испортит. А этого ей не хотелось.

Обе плиты продолжали опускаться, и вскоре голова Николь оказалась на уровне пола. Ее фигура терялась в полумраке, но было ясно, что они опускались в камеру, вырубленную в пирамиде.

— Спасибо, что подождал, Аугусто, — прошептала она в тот момент, когда они оба окончательно исчезли из виду.

Спуск продолжался еще несколько секунд, пока плиты не остановились с гулким стуком. Вскоре они услышали голос Жана, а Николь увидела его голову, показавшуюся над одним из образовавшихся проемов.

— Николь! Аугусто! С вами все в порядке?

— Да, да! — заставила себя выкрикнуть девушка, хотя ее голос дрожал. — Сейчас мы вам расскажем, что мы видим.

— Я надеюсь, что это великолепные вещи, — тихо прошептал ее друг, заставив ее улыбнуться.

Николь потянулась рукой к своему фонарю, но первым вспыхнул фонарь гватемальского археолога.

Обе плиты лежали на неровном полу, и электрические лучи выхватили из мрака стены комнаты, более просторной, чем та, которую они только что покинули.