«Революціонаризмъ» свелся къ групповымъ или даже индивидуальнымъ террористическимъ актамъ — не связаннымъ общностью цли, подмнившимъ идейное анархическое содержаніе не анархической жаждой мести противъ отдльныхъ лицъ, желаніемъ свести личные счеты.

Экспропріація утратила соціальное содержаніе — экспропріаціи орудій и средствъ производства въ цляхъ ихъ обобществленія, а стала актомъ личной мести, личнаго обогащенія или безсмысленнаго разгрома.

Такой «анархизмъ», доступный сознанію варвара, иметъ естественно тмъ большій успхъ, чмъ въ боле темныхъ массахъ онъ культивируется почитателями архаическаго подпольнаго бунтарства.

Уже давно стало общимъ мстомъ соціологіи, что «чмъ ниже интеллектуальный уровень, чмъ неопредленне границы отдльныхъ представленій, тмъ возбудиме область чувства и тмъ волевые акты являются мене продуктами опредленныхъ, логически расчлененныхъ посылокъ и выводовъ, будучи лишь результатами общаго душевнаго возбужденія, вызваннаго какимъ-либо толчкомъ извн». (Зиммель).

Было бы, разумется, убійственнымъ для самого анархизма полагать, что онъ иметъ тмъ большій успхъ, чмъ «ниже интеллектуальный уровень» его послдователей.

Такъ мы приходимъ къ заключенію, что анархизмъ не можетъ родиться изъ «всякой» свободы и анархизмъ еще не осуществляется въ каждомъ «дерзаніи».

Анархизму нтъ и не можетъ бьггь мста среди мародеровъ, предателей, алкоголиковъ, сутенеровъ, жандармовъ, государственныхъ террористовъ. Ихъ дерзанія родятъ погромы и рабство, и никогда анархическая свобода не можетъ вырасти изъ ихъ дерзаній.

Анархизму нтъ мста въ безстыдномъ, безотвтственномъ сброд, который свой бунтъ начинаетъ съ разгрома погребовъ и винныхъ заводовъ, безсмысленнаго разрушенія и расхищенія того, что можетъ и должно быть обращено на пользу народную, безсмысленныхъ убійствъ, безсмысленныхъ насилій, самосудовъ, достойныхъ людодовъ.

Анархизму нтъ мста среди тхъ, кто, свергнувъ сегодня иго деспотизма, завтра проектируетъ иную усовершенствованную диктатуру, революціонныя охранки, тюрьмы, революціоннаго жандарма, революціей оплаченныхъ убійцъ?

Только то дерзаніе становится героическимъ, которое несетъ въ себ достаточное содержаніе, которое продиктовано сознаніемъ возвышающаго его идеала.

Только то дерзаніе становится анархическимъ, которое соотвтствуетъ содержанію его основныхъ устремленій, которое несетъ подлинно освобождающій смыслъ, а не варіируетъ формы насилія.

И прежде всего необходимо подчеркнуть, что анархизму претитъ іезуитская мораль, что въ глазахъ анархизма средства не могутъ быть оправданы цлью, что анархическая мораль должна быть построена на признаніи внутренняго соотвтствія средствъ цлямъ. Только такое средство можетъ быть употреблено анархизмомъ, которое не противорчитъ его цлямъ, избраннымъ въ данныхъ условіяхъ, или инымъ — боле цннымъ, съ точки зрнія его морали.

Поэтому, анархизмъ, если онъ хочетъ не только имть наиболе совершенный изъ извстныхъ общественныхъ идеаловъ, но хочетъ воплотить его въ жизнь, не можетъ, не сметъ отказаться отъ нкоторыхъ уступокъ реальности, неизбжныхъ въ условіяхъ человческаго общежитія.

Человкъ, какъ личность — свободенъ, какъ членъ опредленной общественности — обусловленъ. И эта обусловленность — имманентна общественности. Кто хочетъ эмансипироваться отъ обусловленности соціальной стороны своего существованія, тотъ долженъ отказаться отъ самой общественности. А это въ современныхъ условіяхъ существованія — невозможно, равносильно смерти.

И самый абсолютный, самый непримиримый идеалъ, не можетъ претендовать на немедленное утвержденіе его въ жизни и на вытсненіе всхъ тхъ относительныхъ цнностей, среди которыхъ живетъ человчество.

Это великолпно показалъ В. Соловьевъ въ «Оправданіи добра».

Требованіе осуществленія абсолютнаго идеала, не считаясь съ міромъ относительнаго и необходимыми уступками ему, заключаетъ въ себ неизбжное внутреннее противорчіе: «Въ самомъ существ безусловнаго нравственнаго начала — пишетъ онъ въ «Оправданіи Добра» — какъ заповди или требованія... заключается уже признаніе относительнаго элемента въ нравственной области. Ибо ясно, что требованіе совершенства можетъ обращаться только къ несовершенному, обязывая его становиться подобнымъ высшему существу, эта заповдь предполагаетъ низшія состоянія и относительныя степени возвышенія» (Нравственность и право).

Или еще въ другомъ мст: «Отрицать во имя безусловнаго нравственнаго идеала необходимыя общественныя условія нравственнаго прогресса, значитъ, во-первыхъ, вопреки логик смшивать абсолютное и вчное достоинство осуществляемаго съ относительнымъ достоинствомъ степеней осуществленія, какъ временнаго процесса; во-вторыхъ, это означаетъ несерьезное отношеніе къ абсолютному идеалу, который безъ дйствительныхъ условій своего осуществленія сводится для человка къ пустословію; и, въ третьихъ, наконецъ, эта мнимо нравственная прямолинейность и непримиримость изобличаетъ отсутствіе самаго основного и элементарнаго нравственнаго побужденія — жалости, и именно жалости къ тмъ, кто ея боле всего требуетъ — къ малымъ симъ. Проповдь абсолютной морали съ отрицаніемъ всхъ морализующихъ учрежденій, возложеніе бременъ неудобоносимыхъ на слабыя и безпомощныя плечи средняго человчества — это есть дло и нелогичное, и не серьезное, и безнравственное».