…Когда кончики моих пальцев, лежащих на ее ягодицах, ощущают тепло, исходящее от ее лона;

…Когда его язык дотрагивается до моей шеи, уничтожая остатки контроля над собой.

…Когда поток страсти начинает управлять моим телом, заставляя мышцы беспорядочно сокращаться.

…Когда я бросаю жалкие попытки контролировать свои эмоции и отдаюсь на волю чувств и желаний.

…Когда я на мгновение превращаюсь в примитивное животное, желающее овладеть самкой, и сжимаю ее в объятьях.

…Когда мы одариваем друг друга нашей силой и нежностью, принося мир вокруг нас в жертву нашим чувствам.

…Когда в ее глазах начинают мелькать отголоски того безумия, что творится в ее душе.

…Когда его глаза подергиваются поволокой блаженства и он перестает контролировать свое тело.

…Когда из ее груди вырываются стоны, свидетельствующие о том пламени, которое она старается, но не может удержать внутри.

…Когда его тело расслабляется и он вытягивается рядом со мной, давая мне возможность прийти в себя.

…Когда она поднимает глаза и ласкает меня взглядом полным нежности, исходящей из самого сердца…

Джемма лежала рядом с Айвеном и думала о том, как она счастлива. Голова ее покоилась на его груди, и она водила пальцами по его коже, рисуя непонятные, но очень сложные узоры. Айвен лежал с закрытыми глазами, но Джемма знала, что он не спит. Его пальцы легко гладили ее волосы.

Раньше она не понимала, как это — промолчать с человеком всю ночь и чувствовать себя так, как чувствуешь после долгого разговора… Они говорили, да, но большей частью молчали, обнявшись. И это было гораздо… интимнее.

А еще он любил ее.

Она вдруг тихонько засмеялась и ощутила вопросительный взгляд Айвена.

— Я подумала, — объяснила ему Джемма, — как легко, оказывается, сокрушить все принципы. Ты лелеешь их годами, полагаешь, что они несокрушимы, — а оказывается, не нужно ничего сложного, чтобы опрокинуть их в пыль.

— Ничего, — согласился Айвен. — Только мужчина и женщина.

— Я ведь не собиралась тебя прощать. Это было делом принципа.

— Я понимаю.

— И тем не менее, я простила тебя, как только все вспомнила. И сейчас не жалею об этом. Спасибо, — шепнула она.

— Ты не должна благодарить меня. Наоборот.

Он, быстро склонившись, поцеловал ее в лоб.

Джемме показалось, что она готова умереть за то, чтобы еще и еще получать от него такие вот короткие ласки. Ей вспомнилась старинная легенда о том, как боги разделили людей на половинки. Всегда надо помнить, что в каждой легенде есть доля правды…

— Какая чудесная ночь. Я не хочу, чтобы она заканчивалась.

— Это не последняя наша ночь, — улыбнулся Айвен. — Скорее, первая.

— Первая была на озере, — поддразнила его Джемма.

— Да, но только теперь мы по-настоящему узнали друг друга.

— Что, невыясненных моментов не осталось? Как прозаично. Теперь я скоро наскучу тебе, и ты меня выгонишь.

— Ни за что. — Айвен крепко обнял ее. — Я никогда не совершу подобной ошибки.

После бурной ночи они позволили себе немного поспать. Но ровно в десять часов утра Джемма позвонила в офис DR в Лондоне — Джин Холмс никогда не позволяла себе опаздывать на работу.

— Доброе утро, Джин, у меня новости. Сегодня мы продолжим переговоры с «Маунтиром», и я стопроцентно уверена в их успешном завершении.

— Откуда такая убежденность? — Джинни еще не проснулась окончательно, а потому была настроена скептически.

— Гм… ты сидишь?

— Еще нет… вот, села. Выкладывай, Джемма, ты меня интригуешь.

— Владелец фирмы, Айвен МакРуанн, оказался тем самым фермером Айвеном, который спас меня на озере Лох Фиар. Или фермер оказался владельцем… не суть важно.

— Боже, как романтично! — Джин, страстная поклонница сентиментальных романов, тут же просекла ситуацию. — И между вами мгновенно вспыхнула неземная страсть? Скажи «да»!

— Да, — созналась Джемма. Она была так счастлива, что скрывать подробности не было сил. — Но я тебе все расскажу вечером. Сейчас я звоню от него и не могу разговаривать долго.

— Думаешь, он на телефонных счетах разорится? Ладно, удачи в сегодняшних переговорах. Надо же, как все поворачивается. Ладно, решайте, что вы делать будете. В случае чего переведем тебя руководителем в Эдинбург.