— Но ты еще приедешь к нам. Скажи, ты еще приедешь?

— Обязательно приеду посмотреть на ваш дом и буду спать в твоей комнатке, если ты меня к себе пустишь. Ладно, старик, не будем больше об этом. Конечно, я пережил сейчас не очень приятную минуту, не скрою. Но все равно я рад, что ты едешь на море. Очень рад.

Но сколько бы Люк ни твердил, что он рад… очень рад, на сердце у него было тяжело. Когда Надиры, вернувшись, сказали, что обо всем договорились, он должен был взять себя в руки, чтобы скрыть свое огорчение.

— Дорога влетит нам в копеечку, что и говорить, но я все подсчитал и могу тебе сделать этот подарок, сынок, — сказал месье Надир. — Вы с Юбером уезжаете из Валлона завтра утром, в девять тридцать пять. Лаверниа отвезет вас на вокзал на своем фургоне.

— Сейчас принесу чемодан, — сказала его жена. — Что ты возьмешь с собой? Свитер, три рубашки… Твоя бежевая пижама порвалась, сейчас я ее зашью.

Остаток дня пролетел молниеносно. Когда Лейла и Али узнали великую новость, каждый из них отреагировал по-своему. Девочка только радовалась за брата: как ему будет весело на пляже! Может быть, он привезет ей ракушки? А Али стал канючить, что ему необходимо посмотреть на паровоз, и потребовал, чтобы ему позволили проводить Карима. И Али это, конечно, пообещали, иначе бы он всех замучил. Потом было решено, что и Люк уедет с ребятами, поскольку его путь лежал через Валлон. Мамаша Жоливет вытащила из комода что-то синее.

— Это плавки моего племянника, — объяснила она. — Он их забыл, когда в прошлом году приезжал сюда на каникулы.

— Но ведь Карим не умеет плавать, — сказала мадам Надир.

— Подумаешь! Он ведь все равно будет купаться, пусть поплещется. Не бойтесь, не утонет.

Вечером Люк со всеми попрощался. Руло долго хлопал его по спине и пожелал счастливого пути. Ватту без улыбки, солидно пожал ему руку. «Ну вот и отлично, вот и отлично», — все твердил месье Лаверниа, и эти его слова чередовались с ворчанием хозяйки. Всех четырех девочек Люк поцеловал, подарил очередной кулек конфет Али и Лейле и потом вернулся в свою кладовку. А мамаша Жоливет тем временем гладила его только что выстиранные джинсы.

Юбер еще днем отправился в деревню, и они встретились с ним лишь на следующее утро, когда сели в фургон. Он был возбужден и весел и сразу же стал рассказывать о Фламбо, — он не хотел уезжать, не повидав Ролана и не расспросив его о собаке.

— Ну и задает же им Фламбо жару, — сказал Юбер со счастливой улыбкой. — Они держат его на привязи круглые сутки, потому что он так и норовит удрать и рычит, как только к нему кто-нибудь подходит. Ну да ладно, будь что будет… Папа мне потихоньку от мамы сунул в карман немного денег, так что я смогу купить сачок для креветок, и крабов я тоже буду ловить, я их не боюсь… Вот будет весело!..

«Этот парень меня и не вспомнит, — подумал Люк. — Он ни слова обо мне не сказал, думает только о предстоящих удовольствиях. Да в конце концов наплевать, ведь у меня есть Карим!..»

В предотъездной сумятице Люк не успел разработать своего маршрута. И опять все решил случай. Мясник, друг Лаверниа, приехал в Валлон, чтобы заколоть свинью у своего кузена, и возвращался теперь в Бурбон, что в сорока километрах от Валлона.

— Если Бурбон тебе по пути, воспользуйся этим случаем, — сказал Люку месье Лаверниа, когда все уселись в фургон.

Люк снова развернул свою карту. Если он поедет в Бурбон, он отклонится на юго-восток в сторону города Мулен. А поскольку он собирался попасть в Клермон-Ферран, ему лучше было бы ехать через Гана. Но перспектива снова оказаться одному на дороге ему мало улыбалась, и он предпочел сделать небольшой крюк. Итак, он пересел из фургона в грузовичок, и Валлон, канал и река Омаис быстро исчезли из виду.

Мясник, полный, розовощекий мужчина, говорил, не закрывая рта, восхваляя свершенный им накануне подвиг: одним мастерским ударом он сумел заколоть огромного борова, и за обедом вся семья уже объедалась кровяной колбасой.

— Я дал кусок филе Лаверниа, — добавил он, — в конце концов мы же не чужие, я ведь крестный отец одной из его девочек… Ты домой возвращаешься, я так понял?

— Вовсе нет, еду автостопом в Клермон-Ферран.

Мясник энергично загудел, не давая обогнать свой грузовичок легковой машине.

— Понятно, я слышал о таком способе передвижения. У тебя что, каникулы? В твоем возрасте уже не нужны каникулы. Мой сынок во время каникул помогает мне в лавке, и я бы всыпал ему по первое число, если бы ему взбрело в голову без толку шататься по дорогам! А вот мы и в Бурбоне. До Мулена остается всего двадцать пять километров.

Было очень жарко, и маленький курортный городок, казалось, спал. Несколько гостиниц, парк, пять или шесть отдыхающих, которые лениво ходили из магазина в магазин. Люк поискал глазами кафе… Нет, кафе здесь не было, и ему захотелось поскорее поехать дальше по этой дороге, которая терялась среди полей. Какой-то приветливый водитель посадил его в кабину своего грузовика, но вскоре ему пришлось выйти, потому что машина сворачивала с шоссе. Так он оказался возле Сувиньи, перед утопающим в зелени белым домом. До Мулена осталось еще пятнадцать километров, а Люку не очень-то улыбалось шагать по шоссе под таким палящим солнцем. Люк свернул на первую же тропинку, но и там не было тени. Разомлев от жары, он уже готов был повернуть назад, как вдруг увидел, что слева что-то блеснуло. Озеро!.. Как не воспользоваться такой замечательной возможностью! Он тут же скинул рюкзак, снял рубашку и шорты и с наслаждением погрузился в прохладную воду. Проплыв несколько метров брассом, он запутался в камышах.