Шрифт:
— А на что ж зря сволочам этим в ловушку лезть? Посадят ни за что, ни про что — а потом доказывай, что ты не верблюд. Так ты сохранил эту штучку для меня?
— Ну, а как же… Она завсегда при мне!
— Как это «завсегда», испугался Сережа. Ведь мало что может случиться?
Митька пренебрежительно махнул рукой.
— Чего там… Ежели до сих пор ничего не случилось — так чего ж дальше то бояться? Я ведь теперь, небось, вроде как герой, чемпион… Кто меня теперь тронет? Штуку эту тебе сейчас передать?
— Она разве тут при тебе?
— Почти что.
— Так подожди… Тут в парке слишком видно.
— Ну, как хошь… Мне не к спеху… Но до чего я, браток, рад, что тебя встретил! Сколько я про тебя думал!.. Потому и в Москву приехал, что хотел тебя встретить. Ты знаешь мою историю с Градополовым?
— Ну как же! Вся Москва ржала!
— Так ведь это я за тобой тогда гнался на поле. Узнал тебя в команде. Кричал, кричал!
— Неужели? А я и не слышал. Какая жаль… А теперь, давай, Митя, потопаем в город. Там среди народа как то безопаснее…
Приятели сели в трамвай и двинулись к Кремлю в Китай-город, торговую часть Москвы, полную старинных мелких запутанных переулочков, где легче всего было хоть на несколько минут скрыться от вездесущего «недреманного ока».
Митя был теперь совсем иной, чем в Севастополе. Его одели в «европейский костюм», купили шляпу, блестящие ботинки, часы, и только внимательному взору было заметно, как тяготят его все эти «грузы цивилизации». Он явно предпочел бы быть в своем старом рванье, удобном и свободном. Но ничего нельзя было поделать: он был теперь знаменитостью, чей выигрыш принес СССР победу над Турцией.
Его веснусчатую курносую рожицу и космы рыжих волос (шляпу он носил не на голове, а в руке — «и прилично и не мешает», как говорил он) знала уже вся спортивная Москва, и на улице ему дружелюбно кивали и мальчуганы и старики:
— Ну как, Митя? Набил турку зубы?
— Чего ж тут удивительного? Будешь голову морочить — я и тебе тоже набить могу, важно отвечал Мнтя, степенно изображая из себя взрослого героя.
И только верный Шарик, которого Митьке с помощью Спарре удалось найти на стадионе, остался прежним, хотя теперь на шее его был богатый ошейник с надписью «Динамо». Но это не мешало ему нести так же задорно колечко своего желтого закрученного хвостика, так же любознательно тыкаться во все уличные тумбы и с тем же обожанием глядеть на своего хозяина в непривычном для собачьего глаза и носа платьи.
Сережа повел Митьку в самую кашу мелких переулков, постарался сделать несколько зигзагов в толпе и только тогда неожиданно шопотом спросил:
— Скажи, Митя. «Эта» штука и сейчас при тебе?
— Ara. Дать тебе ее?
Сережа оглянулся. Они шли по небольшому переулочку среди торопливо снующих людей. Момент был как будто благоприятный.
— Давай, Митя! Только незаметно.
— Понимаю, важно отозвался мальчик. Сами не без соображения! Он подозвал к себе Шарика и протянул ему ладонь, как ступеньку.
— Ну, Шарик. Але!
Собачка легко и весело вспрыгнула хозяину на руки. Митя стал что то развязывать у ее ошейника. У Сережи занялось дыхание.
— Как? Ты тут, на Шарике, эту штуку и хранил?
Митька лукаво ухмыльнулся.
— А что ж? Тут ведь самое безопасное. Кому в голову придет тут искать? А мой Шарик никому не стукнет и не ссучится [46] . Могила! На, Сережа, держи!
В протянутой к шее собаки словно для ласки руке Сережи очутился небольшой продолговатый предмет. С сильно бьющимся сердцем юноша опять оглянулся. Кругом шевелилось пестрое людское море, но ему казалось, что в любой момент к его плечу может прикоснуться рука и раздадутся слова:
46
Ссучиться — изменить, передаться врагам, стать сексотом, чекистом.
— А ну ка, товарищ! Дайте ка сюда эту штуку!..
Предмет в руке жег ему пальцы. Темная пасть ворот дома бросилась ему в глаза.
— Слушай, Митя, дорогуша!.. Подожди меня тут немного. А я сейчас!
Митька кивнул головой, и юноша исчез в. подворотне.
Но уже через несколько минут против нашего чемпиона остановилась машина, и из него выскочили двое людей в штатском.
— Здорово, Митя, быстро сказал один из них. Что ты тут делаешь?
— А вот за Москвой смотрю, чтобы никуда не сбежала.
— А твой приятель где?
— Какой приятель? Шарик? Эй, Шарик, фью… Тут с тобой люди познакомиться хотят…
Штатский нетерпеливо мотнул головой.
— Не ломай дурачка, Митя. Отвечай, когда спрашивают! Где твой приятель, с которым ты только что гулял? И о чем вы тут говорили?
Митя неторопливо повел плечами, стараясь выиграть время.
— Да идите вы, дорогой товарищок, к дьяволу. У меня губы болят после вчерашней победы, а я тут перед вами еще разоряться буду! Ясно о чем говорили — о боксе.