– Я могу рассказать немного о телекинезе и телепортации предметов, – невозмутимо начал Олаф, не поведя и бровью на тираду преподавателя.

– Давай. Вываливай, что знаешь. А вы, – Саграно красноречиво погрозил пальцем аудитории, – чтобы слушали. Замечу, что кто-нибудь спит, болтает с соседом или читает непотребную литературу, сразу вон из класса. И наказание соответствующее наложу, чтобы впредь неповадно было.

Олаф долго, обстоятельно, смакуя все подробности (даже если они и не имели прямого отношения к обсуждаемой теме) рассказывал о сути упомянутых им явлений, цитируя отдельные главы соответствующего учебника почти дословно, – так, что в конце концов даже Саграно не выдержал.

– То, что книгу читал, я прекрасно вижу. А формулу хоть одну знаешь? Пришлось бедному шведу перечислять еще и их.

– А пробовал хоть раз применить их на практике?

– Да, сэр.

Последнее слово, тысячекратно умноженное эхом, бумерангом ударило ему по ушам, оглушив на мгновенье.

– Сколько раз можно говорить, что при обращении к преподавателю следует использовать титул, а не какие-то безобразные словечки! Повтори!

– Да, Великий Мастер, – смиренно отозвался Олаф. Дон Фердинанд-Энрике немного успокоился.

– Так-то лучше. И что же ты пытался провернуть с помощью своих магических сил?

– Передвижение предметов. Правда, без особых успехов.

– А это мы сейчас проверим.

Из кармана плаща волшебник извлек большую серебряную монету – старинную, с профилем какого-то короля на одной стороне и завитушками геральдического символа на другой, и положил ее на ближайшую парту.

– Вот. Попробуй, не прикасаясь руками, сдвинуть ее с места.

– Zeind dissjorr avdienns butkun pe jilt fums kevarg tenn berdgerri la, – старательно, но безрезультатно произнес скандинав.

– Не так! Читаешь заклинание, а мысли неизвестно где! Небось разглядываешь симпатичных студенток (Олаф слегка покраснел, в зале послышалось шуршание тихих смешков). Тебе необходимо полностью сосредоточиться на действии, которое должно выполнить твое заклятие, если хочешь, конечно, чтобы оно вообще осуществилось! Отключись от всего постороннего, и думай только о своей цели! Готов повторить попытку? Еще раз – результат тот же. Саграно нахмурился.

– Ладно. Я упрощу задачу, поставив монету на ребро. Пусть покатится, или опрокинь ее.

Олаф наклонил голову и зажмурился, медленно и с расстановкой произнося слова. Каждое последующее звучало чуть громче и торжественнее, чем предыдущее, и он почти физически почувствовал, как они обретают все большую силу. Ни преподавателя, ни его товарищей не существовало для него в тот момент; лишь монета, выросшая в сознании до размеров громадного, в полтора человеческих роста, валуна, преградившего путь, и чтобы двигаться дальше, он должен любыми усилиями столкнуть его с дороги…

– Так-то лучше!

Открыв глаза, Олаф обнаружил, что монеты на столешнице нет, а лежит она под партой. Зал зааплодировал.

– Теперь ты понял, как надо творить волшебство? Вот и действуй дальше в том же духе! А пока свободен. Пройдясь взад-вперед по кафедре, Великий Мастер пробурчал себе под нос:

– Что-то мы забыли поговорить про иллюзии. Надо бы спросить кого-нибудь. Его выбор пал на Жанну.

– Вот та, которая расскажет нам о принципах сотворения иллюзий. Покажите всем, что, кроме выдающихся анатомических подробностей, у ваших мозгов тоже хватает извилин – хотя бы на простейшие формулы.

– Иллюзии, Великий Мастер, – чарующим голосом отвечала француженка, ничуть не смущенная грубоватой манерой общения сурового преподавателя, – есть ирреальные видения, создаваемые соответствующими формулами и воспроизводящие фрагменты окружающего мира или образы живых существ. Иллюзии бесплотны и, как правило, не могут причинить физический вред; их главная цель – удивить, напугать или сбить с толку. Существуют два принципиально различающихся класса иллюзий. Один из них создается напрямую при помощи Направленной Мысли, и видения будут выглядеть так, как того пожелает колдун. Другой в качестве основы использует формулу Обмана Зрения, и тогда попавший под действие чар человек увидит реальность не такой, какой ее воспринимают его органы чувств, а искаженной – как подскажет воображение, активация буйной фантазии которого также является составной частью формулы. Эффект заклинаний второй группы во многом напоминает действие наркотиков – без эйфорической компоненты, разумеется… Вновь смешки в зале.

– Тихо! – рявкнул Саграно. И, переключаясь обратно на студентку, – продолжайте, мадемуазель Люсти. Мы вас внимательно слушаем. Поясните, пожалуйста, свою мысль о том, что иллюзии, как вы изволили выразиться, как правило, не могут причинить физический вред. Значит, вы допускаете, что возможны случаи, когда иллюзии способны воздействовать не только на разум, но и на тело?

Теперь уже не только Гека, но и Эрик во все глаза смотрел на Жанну. Столь разительная перемена в обращении, совсем как в том анекдоте – на 'вы', да по фамилии… Неужели и впрямь француженка владеет секретом обольщения, позволяющим ей растапливать сердца из льда и гранита? Не зря, видно, хвалилась она тогда, что даже Саграно ей нипочем. Как бы кое-кто из них совсем голову не потерял бы.