В Полумесяце все были буквально деморализованы. Наши старые слуги один за другим сообщали нам, что уходят от нас. Первым был дворецкий Дэлтонов Джозеф, а во вторник утром наши прачки-негритянки поставили свои утюги на столы, поднялись наверх и сообщили, что больше не будут у нас работать.

В понедельник ко мне зашла Хелен Веллингтон и сказала, что их дворецкий Джон исчез, даже не потребовав зарплаты, ему причитавшейся, а остальные слуги пакуют свои вещи.

— Я стала объяснять им, как глупо они поступают, — говорила Хелен, — но все бесполезно. Лиззи сделала свое грязное дело, и золото у нее. Зачем ей возвращаться? Джим говорит, что она ненормальная. Я тоже хотела бы стать ненормальной, чтобы иметь сто тысяч долларов или даже меньше!

В понедельник вечером нашли около дюжины женщин, похожих на Лиззи. Она была обычной старой девой, каких много. Поэтому полиции пришлось проверять довольно большое количество старых дев ее возраста, красящих волосы в черный цвет.

Сведения мы получали в течение этих двух дней исключительно из газет. От Герберта ничего не было слышно. Но новая трагедия заставила маму выйти из спальни и возобновить со мной отношения, в которых не чувствовалось тепла, но которые были довольно откровенными.

Она была теперь совершенно уверена, что убийцей была Лиззи.

— Ей никогда не нравилась Эстер Тэлбот, — говорила мне мама, — но она любила Лидию и Джона. Она не смогла примириться с тем, что когда первый муж миссис Ланкастер умер, та забрала себе все деньги. Он оставил завещание, по которому деньги должны были быть разделены между родственниками, но она представила новое завещание, где говорилось, что все деньги должны достаться ей. Лиззи Кромвелл всегда утверждала, что миссис Ланкастер подделала это завещание! Конечно, это чепуха. Но полагаю, что все они верили Лиззи.

Потом, когда Джон застрелил женщину, с которой бежал, бросив жену, Эстер Тэлбот не стала тратить денег на хорошего адвоката. Ланкастеры тоже. Ему просто повезло, что его сочли невменяемым, хотя на самом деле он таким не был, и отправили куда-то. А здесь никакого скандала не было. Его судили под другим именем. Все мы ужасно переживали. Лидия, как мне кажется, смогла в конце концов смириться, но Лиззи нет. Я всегда считала, что она сама была немного влюблена в Джона Тэлбота!

И тут она добавила то, что мне теперь кажется правдой.

— В последнее время, Луиза, я все думала о бедной Эмили и о деньгах, которые она взяла. Ее никогда не интересовали деньги. И иногда мне кажется… Луиза, как ты считаешь, она могла встретить Джона Тэлбота? Ведь он бежал уже очень давно. Она могла взять эти деньги для него. Потому что все это так на нее не похоже. А Джон ей всегда нравился.

Это было очень любопытно. И нужно сказать, что именно в тот вечер в понедельник пожилой человек в очках с толстыми стеклами, лицо которого было несколько перекошено после паралича, пришел в семнадцатое отделение полиции и сел на скамью.

Он сидел на скамейке довольно долго, прежде чем его заметили. Сержант послал полицейского узнать, что ему нужно, но человек уснул, и его пришлось разбудить.

— Что с вами, старина? — спросил полицейский. — Проснитесь!

Человек посмотрел на него сквозь толстые стекла очков.

— Не знаю, — ответил он. — Кажется, я потерял память. Не могу вспомнить своего имени. — Речь его была культурной. Он добавил: — Знаете, память — это как сумка. Когда она переполнена, вещи из нее падают.

Полицейский внимательно посмотрел на него и вернулся к своему столу.

— Старик потерял память. Во всяком случае, утверждает это. Его нужно куда-то пристроить на ночь.

Сержант согласился. Не согласись он, эта история могла бы закончиться иначе. Когда его вели в камеру, полицейский заметил на рубашке старика пятна крови. Он остановил его и стал разглядывать пятна.

— Вы не ранены?

— Нет, со мной все в порядке.

Полицейский заинтересовался. В камере он попросил старика снять пиджак и поразился, увидев, что завернутые манжеты рубашки тоже сильно испачканы в крови. Старик с удивлением рассматривал эти пятна сквозь толстые стекла очков.

— Странно, — заметил он. — Где это я мог так испачкаться?

— Вы у меня спрашиваете? Случайно, свинью не резали?

Старик отрицательно покачал головой, а потом что-то вытащил из кармана брюк и передал полицейскому.

— Это не мое, — сказал он, заикаясь. — Не знаю, как это здесь оказалось.

Полицейский стал рассматривать полученный предмет, а потом произнес:

— Вы, кажется, играли Санта-Клауса! — улыбаясь, сказал он и отнес вещь сержанту.

Это была короткая седеющая бородка, которая держалась на подбородке с помощью проволочных дужек, надеваемых на уши.