— Я из Червонозаводского, — сказал он, предъявляя удостоверение, — могу я увидеть вашего спортинструктора?

— Ну, — отвечали на КПП СИЗО, — Пятихатка, спроси, Галушенко есть? Подождите.

Потемкин не меньше, чем пять минут, ждал.

— Потемкин, — услышал он наконец, — дружище!

— Рад, что ты отозвался, Виктор! Иначе я рыл бы яму, — махнул рукой наугад, Потемкин, — оттуда…

— Чтобы попасть к нам, в тюрьму?

— Вот именно.

— Чаще — наоборот! Но, я так понял — тебе это надо?

— Да, надо, и очень, Виктор… Я иду в розыск. Пока что без статуса оперработника — так, скажем, на этот момент — подпольно. А нужно, мне очень нужно увидеть кренделя, который у вас живет.

Не скрывая надежды, поинтересовался: Виктор

— Без этого, что же, — никак?

— Никак.

— А он к нам «пришел» по тому же вопросу? По твоему?

— Нет, арестован совсем по другому делу.

— Проблема! Ты знаешь: допрос, или те же свидания, — это по предписанию, по разрешению. Я в этом плане — бесправный...

— Да есть замысел, Виктор. «Мой друг из райотдела в спортзал приехал, потренироваться». Откажут?

— На КПП не откажут. Но это, лишь первый этап, Потемкин, а там — еще надо думать! Да, что с тобой делать-то, а? Мне отказать тебе трудно! Идем! Но, — Виктор остановился, — ты мне расскажешь, договорились?

— Да. Расскажу.

— Достал? — не слишком-то удивился Мац. — Так и думал. Я что, тебя чем-то обидел? Чего-то тебе не сказал? Так ты, извини, не за мной приезжал! Вот, под что ты копал — я не прятал. А в том, чего ты не знал — глупо было колоться! Не так?

— Да. Все так.

— Не нашел, значит, да, трудяга? Да, не пойму: чего ты из-под меня-то теперь, мил человек, добиваешься, а? Говори, раз пришел! И меня, может быть, услышишь. Хотя, знаешь ли, здесь молчат. Хлебнешь, если будешь работать. Здесь каждое слово выуживать надо. Хотя и, с тобой — это дело другое… Ты куревом угостишь?

— Да, конечно!

С глубокой затяжкой, с большим удовольствием, курил сигарету Мац:

— А ты чем меня слушал? Я ж все сказал! Что, ты нашел во мне друга, и я тебе должен помочь? Человека лепить из тебя? Я? Да смешно — я же рецидивист!

— Из Люхи уже лепил! Маму любить человека учил…

— Вот маму не трожь! Не надо бы… — голос заметно сник на последней фразе. — А может... — Мац тяжело смежил веки, тяжко вздохнул, — Могу и помочь. Зла на тебя мне держать нет резона. Чего уж?... А это кто? — кивнул он на Виктора.

— Это мой друг.

— Друг? А может он выйдет?

Потемкин не сразу нашел что сказать.

— Хотя, если друг, — твое дело, смотри! Я дело сказать мог бы, наедине. Настоящее дело! Смотри, Я скажу: что терять мне? Нечего! Все, на что жизни хватало, уже потерял!

Мац докурил сигарету до фильтра. Гасить было нечего: просто, сгорела…

— Я сел конкретно, Потемкин. Могу это взять на себя. Сделать последнее доброе дело. Ты знаешь, — и даже хочу! Так давай!

— Что, давай?

— Признаюсь, что убил Жуляка, или не понимаешь? Тебя обозвать? И глупостей не говори. Мне их не говори! Все сойдется. Ну я бы не знал этой кухни! Следствие, суд, — совпадет все, сойдется! Усвоил? Чего онемел?

Мац смотрел неподвижным взглядом: в таком никогда не прочтешь правды. Глядя в него, усомнишься — а есть ли вообще она, правда? Правда — может всего лишь выдумка, в которой одни убеждают, другие согласны...

— Смешно мне, Потемкин: боишься? А откуда ты знаешь, что и в самом деле не я натворил? Не веришь? Ты веришь алиби? Так — на все сто? А мотивы? Ты же искал их. И ты их нашел: я Люху по шее бил, и убить обещал. Нож, топор, — все найдете на стройке: зачем зарывать? Хочешь спрятать надежно — клади все на самое видное место! Подумай, тебе же — карьера!

— Я думаю. Очень уж откровенно ты все говоришь…

— Ну!...

— Так вот, откровенно — действительно ты за меня хлопочешь? Зачем? — Мац видел: в глазах его ищет ответ Потемкин. Не выдержал, и сделал вид, что отвлекся, — Ты знаешь, как оно, не курить, — хреново?...

Потемкин отдал пачку «Космоса». Мац закурил: — Это мне?

— Все — тебе. Я на воле возьму.

— На воле… — вздохнул равнодушно Мац, выпуская первое облачко дыма.

— Уж так получилось, Кирилл, что оба мы недооценили друг друга. Я ошибся тогда, ты — теперь. Бывает… Но, — прошло время ошибки, — пришло время исправить ее. Я тебя понял, — а это и есть как раз то, в чем я тогда ошибся. Человек никчемный — он хуже врага! Я же правильно понял?

Потемкин поднялся.

— Ты, вот что, — приободрил его, улыбаясь, Мац, — Кирилл никогда не дает отката. А я обещал!