— Много придется менять, Потемкин, в себе, внутри. Способ мышления — вот, подыскал я слово, — потому, что знания криминалистики, юриспруденции, все специальные, — ничего не стоят и ничего не дадут, если мозг не направит их в нужное русло. Динамичное, непостоянное русло, которое в каждом другом эпизоде, будет меняться. Ты выдержишь это? По нраву такое тебе, и по силам? Пойдешь ли на это? Согласен? Вопросы, как видишь, есть.

— Вижу, Владимир Иванович, есть. И крутые.

— Вот и поднимай их своевременно!

— Не сейчас! — снова ответил он в телефонную трубку, — Зайдете ко мне через двадцать минут!

«Боже, — подумал Потемкин, — это я столько времени стою?!».

— Еще два момента, Потемкин! Я откровенен, потому что ведь понимаю, работать посредственно ты не собираешься, значит нам важно не ошибиться в твоей оценке. Так вот, момент первый. Мозг человека насколько задействован, как говорит наука, знаешь?

— Считается, что на пятнадцать процентов.

— А почему ж, если это известно, не задействованы остальные? Ты представляешь тогда на какие вершины рвануло бы человечество?

— Я так полагаю, что это резерв. Как в батарее аккумуляторов. Если использовать большую емкость — начнутся сбои, может быть непоправимые.

Начальник умел хвалить молча. Ответ, безусловно понравился, но мир не увидел этого.

— Придется забыть тебе о неприкасаемости, — тихо, серьезно, сказал подполковник, — последствия — знаешь… Так вот, и второй момент. Система Станиславского: где она обязательна, где применима?

— В театре, в кино…

— И все?

Потемкин неуверенно промолчал.

— В разведке, и в нашей службе! Играть, может ты не обязан: это разведчику важно, нам — не особо. Но понимать игру ты обязан. Вот это есть камень краеугольный, в нашей профессии. Тебе важно понять игру и войти, достоверно войти в роль того, кто играет против. Тогда вот ты сможешь и раскрывать их поступки. Поступки! — ты понял? Так просто! Просто некоторые из них квалифицированы как преступления. Есть вопросы?

— Спасибо, нет.

— Все, — протянул подполковник руку, — наше с тобой время вышло!

***

— Как дела? — звонил Сева, — Идут?

— Идут. А ты свечи уже закупил?

— Ну, конечно!

— Шампанское?

— Не издевайся, милая. Это тебе не к лицу.

— Извини, да ты просто улыбки не видишь. А я улыбаюсь, Сева!

— Вот-вот, это дело другое…

— Конечно. Хорошее дело. Но, свечи, смотри — сейчас лето… Ты их не держи в теплом месте — потаят. Может, рано их покупать было?

— Нет, самый раз! Дело в том, что я увидел хорошие. Самые лучшие. Потом вдруг таких не будет, а я так считаю — у нас должны быть лучшие!

— Верно.

— Спасибо. Надеюсь, Людмила, что не потаят. И вот еще…

— И еще ты надеешься, что, — улыбалась Людмила, — что я не раскрыла еще преступления, да?

— Очень сильно надеюсь, Люда!

— Ну, что ж, — не пустые надежды.

— Еще раз спасибо, Люда. Уверен — с тобой не пустые! А вообще, в этой жизни, пустых, — аж по самую шею!

— Не падайте духом, поручик Сева! Наладится все в твоей жизни. Все будет…

— Ну, да, не пройдет и полгода!

***

— Владимир Иванович, — дежурный тревожил по внутренней связи, — Станкевич просит соединить…

— Соединяй!

— Владимир Иванович, Вы мне сказали, «позже», Вы помните?...

— Да..., — вспомнил он, — Людмила…

— Пока ничего, да? По нашему делу?... Есть личность…

— Да, личность есть, установлена. Большего, к сожалению, я не скажу...

— Владимир Иванович, мне, кажется, что есть в этом деле деталь, которую Ваши сотрудники, как-то могли не увидеть…

— Вполне может быть, Людмила. Так что за деталь?

— Я не уверена, только…

— А Вы говорите, дальше — рассудим!

— Мне говорили, что это убили, скорее всего, — свои. Так…

— Скажите, — прервали ее, — по этому факту у Вас информация, или…

— Версия. Это, скорей всего так…

— Версия? — протянули там.

— Говорить? — уточнила Люда.

— Ах, да, — почему бы и нет? Вы же не посторонний нам человек, Людмила.

 — Убили, я так полагаю, его не свои. Вы же по отпечаткам установили личность?

— Главным образом, да — это так.