Толик устроился на краешке грубо отесанного блока, выпавшего из кладки столетий, и украдкой обозрел соседей. Ближний носил форму гражданского летчика: белая рубашка, погоны и галстук. Другой казался капитаном торгового судна. Новичка приветствовали незаметные кивки. Парочка мужиков, крепко сложенных, пугливо следила за низкорослым учителем, прохаживавшимся наглым гусаком.

– Ангел-кадет, 897-й! – рявкнул он, взмахивая палкой.

Тот, что в рубашке летчика, подскочил и вытянул руки по швам.

– Как следует вам, ме’гзавцам, обг’ащаться к своему великому учителю?

– Герр Сведенборг! – отчаянно закричал 897-й.

– Сесть! Ангел-кадет 898-й!

Теперь подскочил моряк.

– Что есть наш пг’едмет? – зашипело на него.

– Наш предмет есть подготовка и изучение непреклонных правил поведения ангела при работе с овечкой, герр Сведенборг!

– Сесть! Ангел-кадет, тьфу гадость... Тиль!

Толик принял участь покорно.

– Что есть основная задача ангела?

– Извините, герр Сведенборг, я тут недавно...

– Штг’афной! Сесть! Ангел-кадет 897-й! Отвечать!

– Задача ангела есть исчерпание личных штрафных! – Летчик дрожал от усердия, потому что больше дрожать было не от чего.

– Что есть штг’афные?

– Штрафные – есть оценка поступков!

– Каким обг’азом списываются штг’афные? Ангел-кадет 898-й!

Вызванный подскочил навытяжку и крикнул отчаянно:

– Штрафы списываются за деяния овечки!

Парочка держалась шатким строем, как новобранцы перед зверюгой-сержантом.

Толик изготовился к неизбежному провалу, но вздорный учитель обмяк, ухватился за подбородок и погрузился в печальную думу, сжавшую складками лоб. Ангелы-кадеты боялись шелохнуться.

– Какая глупая несправедливость, – пробормотал он чисто. – Потратить столько сил, исписать горы бумаги про небеса, чтобы упустить простую истину. Как же так?

Пошевелив губами, словно в трансе, осмотрел послушников и произнес в печали:

– Ах, мальчики... Зачем попали сюда. Что вам здесь делать? Быть ангелом – тяжкое испытание. Лучше бы не раскидывались своей жизнью как попало. Еще не знаете, как тяжко... Как мучительно быть ангелом. Какое это... ну, ладно. Преступим.

Герр Сведенборг оперся о клюку и, глядя в песок, отчеканил:

– Первый закон ангела. Ангел не имеет права ограничивать свободу своей овечки. Нигде и никогда. Вы не можете ограничивать их свободу. Что это значит? Они всегда будут выбирать сами. Потому что они свободны. А вы не будете ограничивать их свободу. Такова горькая участь ангела. Урок окончен. Свободны.

Дефект речи окончательно пропал. А за ним и сам учитель. Толик оглянулся на товарищей: заметили перемену или нет. Но те пялились на него во все глаза.

– Эй, приятель, правда, твой ангел хотел набить тебе морду? – робко спросил 897-й.

– У него получилось? – добавил другой.

Вот, пожалуйста: стал знаменит. На Том свете хотелось славы, а она ждала в укромном месте. Пришлось дать краткое интервью, чтобы сменить тему:

– Значит, мы теперь ангелы?

897-й поправил галстук:

– Пока еще учимся.

– А почему у вас цифры вместо имени?

– Имен на всех не хватает. Мне свое нравится, – честно признался 898-й.

– И мне свое. Не то что какой-то... «тиль-тиль».

Нумерованные захихикали, как девчонки в угаре вечеринки. Толик откровенно не прочувствовал новое имя. И не знал, что с ним делать. Мусику точно все равно. А мнение остальных его мало беспокоило. Как же Витька теперь называется?

– Коллеги, за что тут дают штрафные?

897-й ткнул локтем соседа, они понимающе перемигнулись:

– Будет приятным сюрпризом.

– Мы не имеем права толковать.

– Что ж, увидимся...

– Вы куда? – удивился Тиль, ему надо было выяснить массу подробностей.

– У нас увольнительная. Проветримся. Посмотрим, как Там.

Летчик показал ладошкой фигуру высшего пилотажа, а капитан изобразил проплывающий корабль.

– А крылья? – не унимался Тиль. – Как добраться?

С откровенной завистью ангелы-кадеты облизали взглядами полированные бока Мусика.

– Тебе они точно не нужны, – успокоил 897-й.

Среди камней Толик остался в одиночестве. Потребностей нет, денег нет, бензина нет. Туда слетать не мешало бы, но как. И спросить не у кого.