Чиновник воспользовался этим временем, чтобы незаметно оглядеться. Дворец стоял на холме, на склонах которого был выстроен весь Колхас. Вид открывался грандиозный. Отсюда можно было наблюдать роскошные дома других вельмож, а ниже — долину, каменное сердце города, средоточие могущества империи: район храмов и дворцов, откуда исходили религиозные и политические амбиции империи, которую никогда не покидало лето. Величественные купола и крыши сияли золотом в теплом утреннем солнце. С течением столетий район сильно разросся, устремляясь не только вширь, но и ввысь. Он превратился в настоящий лабиринт из храмов, дворцов и роскошных управленческих зданий, который для непосвященного представлял собой невероятный беспорядок зданий, площадей и улиц, переплетающихся, лишенных каких-либо барьеров и границ.

Однако такие знатоки, к каким причислял себя и Камрос, видели эти незримые границы, могли различить иерархию, внешние проявления которой скрывала помпезная архитектура.

Храмы находились в самом сердце Колхаса, хотя их влияние было невелико. Уже несколько столетий, как религия стала скорее личным делом, а священники едва ли обладали каким-то влиянием на власть имущих этой страны. Хотя чиновники подозрительно относились к ним; ведь недаром глубоко укоренившаяся вера стоила головы уже минимум двум императорам.

Важнее были административные здания, построенные тоже в виде храмов, в которых, однако, почитали абсолютно земных богов: богатство, силу, эффективность. Божества, перед жертвенными алтарями которых Камрос преклонил колени.

Такому мощному государству, как золотая империя, было необходимо правительство, которое могло справляться с многочисленными проблемами. И бюрократы создали такой аппарат. За много столетий своего существования этот аппарат раздулся, стал самовластным, а иногда даже слишком самовластным, но он был настоящим сердцем империи, артерии которого в заботе о благосостоянии и безопасности доходили до самых далеких провинций. Император был мозгом. Но без сердца и крови, которая качалась по артериям, империя давно развалилась бы.

Нынешний властитель знал об этом, ведь он сам когда-то был чиновником, и теперь относился к бюрократии с соответствующим уважением. Но одновременно он заботился о том, чтобы различные влиятельные слои общества сохраняли паритет по отношению друг к другу и ни в одних руках больше не могла бы сосредоточиться такая власть, которая однажды оказалась у Золотого Триумвирата. Это была сложная игра, и император мастерски владел ею.

— А, ты, должно быть, Камрос. — Бариксес начал разговор в покровительственном тоне, вернув мысли чиновника с небес к делам земным.

Подобранные именно таким образом слова приветствия были хорошим знаком и указывали на определенную открытость по отношению к делу Камроса. Бариксес повернулся к чиновнику. На нем были одеяния из самых изысканных шелковых тканей с самыми дорогими красками, которые только можно было отыскать в империи. Его пальцы были унизаны золотыми перстнями, а темные волнистые волосы заколоты сзади гребешком, инкрустированным драгоценными камнями. Он был на удивление стройным, учитывая, что каждая трапеза была для него праздничной, а черты его лица сохранили молодость, насколько это можно было распознать под отлично нанесенным макияжем.

— Так и есть, — ответил Камрос несколько более формально.

— Ларцанес сообщал мне о тебе только хорошее. Ты женат на его дочери?

— Да, я удостоен счастья быть принятым Ларцанесом в качестве зятя.

— Пройдемся немного? Скоро будут кормить зверей, а я люблю наблюдать за этим, — заявил Бариксес с открытой улыбкой.

Слова вельможи и его поведение оказали свое действие. Тщательно подготовленные ответы утратили актуальность; Камрос не рассчитывал на такой открытый и прямо-таки дружелюбный прием. Ларцанес заверил, что замолвит за зятя доброе словечко, но такой прием явно был чем-то большим, чем просто любезностью. «Я должен быть осторожен. Он опутывает меня невидимыми нитями. Словно паук, перед тем как съесть жертву».

— Для меня это будет радостью, — несколько неуклюже ответил Камрос и последовал за Бариксесом в сад.

Рабы отправились следом, хоть и держались на приличном расстоянии.

— Должен поздравить тебя. Я слышал, что ты стал преемником старого Анфанеса.

— Было сочтено целесообразным назначить меня на эту должность. Надеюсь, что окажусь достойным ее.

Такой ответ вызвал у Бариксеса тихий смех. Возможно, причиной этому была его умеренность во всем… или ему было известно, по скольким головам пришлось пройти Камросу для достижения своей цели.

— Ты точно будешь. Я уже давно знаю Ларцанеса. Он не стал бы хвалить тебя, если бы не одобрял твоих действий. И не стал бы заключать с тобой союз, если бы не надеялся что-то извлечь для себя. Твоя семья, хоть и уважаемая, не имеет знатного имени. Твои средства довольно велики, но не настолько, по сравнению с другими почитателями красоты его дочерей. Значит, Ларцанес полагается на то, что ты еще приобретешь и имя, и богатство.

Собеседники дошли до низкой изгороди, за которой был вырыт глубокий ров. По ту сторону рва был широкий луг, на котором бродила дюжина хищников: размером с небольшого осла, мощные тела и впечатляющие челюсти, шерсть коричневого окраса с темными пятнами. Когда люди приблизились, некоторые из животных подняли головы, но большая часть неподвижно лежала на солнце.