– Я же говорил.
– Голос Кауста в эфире падает до трагического шепота.

Я ничего не говорю - я оцепенел, мне нечего ни скомандовать, ни просто по-человечески сказать, с языка только так и рвется дурацкое "прощайте, ребята", но я молчу.

Краем сознания я вижу, как Айрапетян в рубке отводит веббер и прикрывает глаза рукой.

Таук!

Это делает Таук.

Вот когда я чувствую всю его психократическую мощь. Всю, без остатка. Я бросаю мысленный взгляд на индикацию. Триста шестьдесят вуалей в разряде! Не Шалеанский Ока, конечно, но...

Четыре быстрых, решительных взмаха руками. Со стороны тех, кто вопит сейчас там, на холме, это, наверное, ощущается так, будто всем им одновременно кто-то смазал холодной мокрой тряпкой по лицу. В несколько секунд пение и крик стихают. Я еще успеваю увидеть растерянные лица рабов на холме, а Таук уже поворачивается.

Разряд!

Более слабого психократа такое усилие погубило бы на месте - но Таук, я чувствую это, полностью уверен в том, что он делает. Вертолеты, качнувшись, одновременно отваливают на правый борт одновременно с резким набором высоты и стремительно уходят из поля зрения. Еще бы, пилотам одновременно показалось, что на высоте двадцати метров над землей их машины ожидает внезапный, ужасающей силы шквал, а перемена ветра на такой высоте - верная гибель для вертолета.

Гренадер поворачивается.

До них, передовых, уже всего метров двадцать, и уже пахнет серой и мокрой псиной, и видно, как у них пылают красным светом широко, по-собачьи расставленные глаза.

Левая рука мичмана Таука взлетает вверх - указательный и средний пальцы подняты, остальные прижаты к ладони.

Правой он делает широкий, размашистый четырехзвенный жест.

Только когда вся передовая свора вспыхивает синим, быстро гаснущим пламенем и в серной вони рассыпается в пыль, я понимаю, что это был за жест.

Таук напряженным, но веселым голосом говорит:

– Шаг, ну?

Веном повторяет его движения. Еще и еще. И Таук вновь и вновь совершает те же четыре движения. Чаще, чаще, десятки раз, пока последние вороны и крысы не исчезают в истаивающем синем огне, не поджигающем травы.

Рыжий мальчик судорожно чихает от серной вони. Легкий ветерок сносит быстро рассеивающиеся клубы дыма вдоль поля.

Проходит, наверное, целая минута в полном молчании. Истоптанные, истерзанные кусты молчат. Примятая высокая трава еле слышно шуршит на ветру.

– Господин барон, - громко шепчет рыжий мальчик на языке оанаинх.
– Это что, Два Пророка явились, да?

Веном смеется.

– Легин, а юноша ведь прав, - говорит он на линке.
– По местным понятиям мы - Два Пророка, Пророк Черный и Пророк Белый, что являются против адского воинства и Тайным Знаком испепеляют. Так гласит Книга Ух.

– Понятно, - задумчиво отвечает смертельно бледный Таук и вдруг садится на землю, а потом и ложится. Эксхостинг, так называется это состояние после психократических действий, превышающих энергетический запас организма.

Тут уж я знаю, что делать.

– Внимание, лейтенант Веном!
– быстро говорю я.
– На месте! Держать оборону! На ваш пеленг высылаю спасательную группу!

И - левой рукой по знакомой, но никогда раньше мной не использовавшейся в боевых условиях клавише. Спасательная группа! Все, дальше от меня уже мало что зависит. Трое дежурных оперативников уже бегут по кольцевому коридору к капсуле. Это не посадочный модуль - это совершенно другое устройство. Таких у нас на Базе всего два, и стоят они жуткую уйму денег. Капсула - суперзащищенная машина, построенная по той же технологии, что и звездные проникатели - те сумасшедшие торпеды, на которых отчаянные астрофотологи прыгают сквозь фотосферы звезд. Десятки раз мы отрабатывали спасательный бросок - и вот наконец пришла пора применить его на практике! Устремляясь к поверхности Шилемауры, капсула использует почти что проникающий маневр, так что в отличие от обычного модуля оказывается на месте через восемнадцать, а в случае суборбитального броска - через двадцать две минуты. Главное - ребятам продержаться до этого времени.

Впрочем, они продержатся.

Им не надо, как Оке, наводить галлюцинацию на толпы окрестных рабов, защищаться их телами.

Их теперь будут защищать и любить. А еще больше полюбят, когда с небес явится раскаленный, будто бы жидкий, сверкающий серебром шар и заберет их с собой - в точности как написано в Книге Ух. Потому что только что на глазах у сотен людей Пророк Черный и Пророк Белый испепелили адское воинство, да не огнем. Испепелили, осеняя Тайным Знаком Света. Сверху вниз и слева направо.

– Все-таки это удачно, очень удачно, - говорит командир.
– Удачно, что их легенда о Двух Пророках так совпала с вашими обстоятельствами.

Мы сидим в кают-компании, где собралась вся свободная смена оперативного отдела. Дым стоит коромыслом, мы все "позволяем себе" - еще бы, даже сам командир "позволяет себе", и в стакане у него все еще качается, оставляя маслянистую волну на стенках, хороший выдержанный виски. Командир лупит его прямо сырьем, не разбавляя: у него это называется "по-монашески", а когда мы спрашиваем, почему, он загадочно отвечает: "Монах завещал пить чистый и без закуски" Видимо, командир Вальдес Рохас имеет в виду мелодию "Straight No Chaser" ("Чистый и без закуски"), написанную в ХХ веке пианистом по фамилии Монк, т.е. монах (прим. автора).. Я пью пиво - ничего крепче просто не пил никогда.