– Сможешь ли ты спать сидя в седле?
– спросил его Реми. Они легко перешли на "ты", поскольку были почти ровесниками.

– Думаю, что да, - пробормотал молодой монах. Кожа его посерела, глаза были полузакрыты: он держался из последних сил.

На Коня взгромоздились вчетвером. Впереди, как и прежде, сидел Реми; теперь взведенный арбалет постоянно лежал на рогах Коня. За ним устроилась Клю, держа арбалет в левой руке и придерживая ногой за стремечко. Между Клю и Йоном устроили монаха. Он героически пытался держаться прямо, но, как только Конь пошел ровной, стремительной иноходью, юноша ткнулся лбом в плечо Клю и отключился. Йон сзади охватил его левой рукой подмышками, в правой сжимая пистолет.

За всю дорогу сделали только два очень коротких привала - Реми и Клю подгоняли друг друга и Коня, так что шестьдесят километров были пройдены к пяти вечера.

На последнем холме Реми резко остановил Коня и звенящим голосом сказал:

– Так я и знал. Ну так я и знал.

Клю ничего не ответила, только задышала часто и громко.

Йон выгнулся, пытаясь из-за всех троих передних всадников и из-за рогов Коня увидеть...

И увидел.

Станции "Акаи-Северо-Запад" больше не было.

Только ферма уцелела, и четким прямоугольником светлела посадочная площадка среди жухлой прошлогодней травы и черных остатков сугробов.

Здание станции превратилось в ровный черный квадрат, засыпанный ровным слоем хрусткого шлака: испепеленные конструкции дома провалились в выгоревший подвал, заполнив его до краев.

– Термобомба, - сказал Йон, ни к кому не обращаясь.

Реми держался хорошо. Его глаза потемнели, губы сжались, но он не плакал. Не плакала и Клю, но на нее было просто страшно смотреть. Она то порывалась бежать куда-то, чтобы искать отца и мать, то металась вокруг фермы, то падала на землю и лежала неподвижно, глядя в небо.

Уцелел глайдер. Видимо, его выкатывали из ангара, когда все случилось: он стоял буквально в пяти метрах от груды шлака, бывшей когда-то станцией. Дверца его была распахнута, земля возле дверцы взрыта. Видны были следы: кого-то волокли от глайдера в лес.

Реми сказал, как отрезал:

– Я пойду по следам.

Йон открыл было рот, но ничего не сказал. Реми быстро ушел в лес и минут через пять вернулся.

– Клю, - сказал он и подошел к сестре.

Та поняла и села на землю, зажав рот обеими руками.

– Я думаю, что они умерли, - сумрачно сказал Реми.
– Там закопанная большая яма. Мне кажется, эти гады вернутся: они там оставили лопату - не нашу... и глайдер бросили, я бы на их месте не бросил... Надо наших как следует... там мало земли насыпано... Ёсио, помоги мне, пожалуйста...

– Я пойду, - вскочила Клю.

– Нет, - как-то очень мягко остановил ее Реми. Я не хочу, чтоб ты это видела. Я не разрешаю. Пожалуйста, Йон, побудьте с ней. Только отойдите от глайдера. А то они ведь вернутся.

Реми стоило, видимо, невероятных усилий говорить так спокойно. Ёсио, молитвенно полузакрыв глаза, сложил ладони на груди и шагнул вслед за Мартеном, но тут его окликнул Йон:

– Ёсио. Пожалуйста, возьмите мою кассету. И спрячьте в... ну, вы понимаете...

Ёсио, поклонившись, принял маленький черный футляр с хардиком и пошел вслед за Реми.

И тут Клю заплакала. Это было как прорыв плотины. Конечно, они никуда не ушли от глайдера. Клю рыдала в объятиях Йона, а Йон утешал ее и, конечно, прослушал флаер. Он увидел мужчин в зеленой форме только тогда, когда они окружили их, наведя стволы автоматов.

Трое или четверо подошли к ним вплотную, и один, явно старший - жесткий черноусый, плохо выбритый тип с мутноватыми черными глазами - коротко спросил:

– Реми Мартен?

– Да, - мгновенно ответил Йон, но тут к черноусому подскочил другой, тоже черноусый и давно бритый, но низенький и какой-то расплывчатый:

– Командир, тому ведь лет пятнадцать.

– Ага, - холодно сказал командир.
– Значит, Александр Мартен?

То есть как, подумал было Йон, но тут низенький сказал:

– А тому лет сорок.

– Ага, - холодно сказал командир и мгновенным броском ударил Йона ногой в лицо. Клю отчаянно завопила; тут же две пары железных рук скрутили ее, заткнули рот, понесли к флаеру, куда уже волокли за ноги запрокинувшегося окровавленного Йона.

Последнее, что увидела брыкающаяся и мычащая девочка - рогатая башка Коня, выглядывающая из-за стен фермы. Йона забросили в люк флаера, как куль. Потом ее втащили вслед за ним.

Командир жестко сказал:

– Живей, твари.