Шрифт:
Комаров глядел на него серьёзно и молча.
– Прибыл – и хорошо, – процедил он сквозь зубы. – Можешь сесть.
Кадило сорвал с головы фуражку, присел.
– Ну, рассказывай, – сказал Комаров.
– О чём прикажете? – подался вперёд Кадило.
Комаров стал ещё серьёзнее.
– Ну, не о чухонке же своей! Рассказывай, зачем тебя министр несколько раз вызывал. Бывший министр, генерал Маков, царство ему небесное…
Кадило с готовностью перекрестился.
– Зачем вызывали-с? Так всё по тому же делу: как я террориста упустил, который на генерала Дрентельна покуситься изволил… То есть, посмел…
Комаров пристально поглядел в чистые голубые глаза городового.
– И о чём же Маков тебя спрашивал?
Кадило поднял глаза к потолку, словно вспоминая.
– О жеребце, помнится, на котором покушенец прискакал. Ещё о том, сколько я в полиции служу, и почему не сумел покушенца от барина на прогулке отличить.
Кадило замолчал.
– И всё? – спросил Комаров.
– Никак нет! Его высокопревосходительство Маков интересовались, как выглядела карета его высокопревосходительства Дрентельна…
– Что-о? – удивлённо протянул Комаров.
– Да-с. Спрашивали, видел ли я дырки в дверце, и смогу ли, в случае надобности, эту карету опознать.
Комаров привстал:
– Эт-то по какой же такой надобности?
– Не могу знать, – вскочил Кадило. – А только я сказал, что завсегда карету от другой отличу. Потому, сызмальства папаше своему помогал, а папаша на каретном дворе работал.
Комаров молча обдумывал ответ. Потом протянул как бы про себя:
– Так вот оно что… Карета…
Он снова подумал, не сводя глаз с румяного безмятежного лица. Спросил:
– Ну, и что потом?
– Потом они меня просили несколько похожих карет осмотреть.
– Это где же? – заинтересовался Комаров.
– В каретных дворах.
– Так… – нахмурился Комаров. – И с кем же ты по этим каретным дворам ходил?
– С господином Филипповым, – не моргнув глазом, тотчас ответил Кадило.
Комаров опять привскочил. Сел.
«Да ты, братец, либо большой плут, либо полный идиот! » – подумал он.
– А ты знаешь, что Филиппова убили?
– Как же! Наслышан-с!
Комаров глубоко задумался, потом, словно вспомнив что-то, спросил:
– Так вы с Филипповым нашли карету?
– Никак нет-с! Как же её найти? Разве что у жандармов спросить, – так его высокопревосходительство Маков не велел.
«Врёт! – подумал Комаров. Посмотрел в глаза городового и снова засомневался. – А зачем ему врать? Нет, не врёт…»
– Вот что, Кадило, – решил, наконец, Комаров. – Тебя сейчас отведут в одно спокойное место, ты там посидишь, подумаешь. А после о каждой встрече с Маковым подробно расскажешь писарю. Понял?
Кадило молодцевато ответил:
– Так точно, ваше высокопревосходительство!
А потом, не меняя выражения лица, вдруг спросил детски наивным тоном:
– В камеру, что ли, посадите?
Комаров поперхнулся, ещё раз внимательно поглядел на городового. Лицо Кадило выражало безбрежную безмятежность.
«Фу ты, чёрт лупоглазый! – выругался про себя Комаров. – Ну, ничего: посидишь денька два, тогда посмотрю я на твою рожу…»
И он вызвал секретаря:
– Вот что, Байков. Прикажи-ка отвести этого городового в камеру, которая рядом с уголовными.
И добавил, глядя на Кадило:
– У нас, братец, это самое спокойное место. Других не имеется.
Кадило козырнул и первым бодро вышел из кабинета.
Глава 13
СЕСТРОРЕЦК.
Июнь 1879 года.
Андрей Пресняков и Александр Квятковский – он же «Александр Первый» – приехали в Сестрорецк засветло. Побродили по городку, полюбовались видами, посидели на берегу реки Сестры. Снова обошли город, приостановились у одной из дач, громко рассуждая о погоде и прелестях загородной жизни.
Потом зашли в местную кондитерскую, которая носила милое название «Сестричка».
– Ну, что заметил? – спросил Квятковский у Преснякова, когда они расположились за отдельным столиком, который был отгорожен от залы перегородкой. На столике стояли небольшой самовар, стаканы в подстаканниках, блюдца. А в самом центре – плетёная тарелка, на которой пирамидой возвышались искусно составленные пирожные.
– У калитки той дачи человек стоял, – начал Пресняков. – В соломенной шляпе, в рубахе. Пил молоко из крынки.