— О! Отдам жизнь за бутылку абсента! — шепчет Мюфлие. — Ричард Третий говорил нечто подобное: «Полцарства за коня!»

— Слушай! — восклицает Кониглю.

— Кто-то идет.

— Крысы.

— Нет, люди!

— Странно, ведь нам уже принесли нашу порцию.

— Они приближаются!

— Это, наверное, конец.

— А! Тем лучше.

— Пожми мне руку, Мюфлие!

— Обними меня, Кониглю!

В эту минуту подземелье осветилось.

В стене открылось широкое отверстие, и в нем появилось шесть человек.

Лица у всех были вычернены.

— Ну! Вставайте и ступайте прямо, — произнес резкий голос.

Мюфлие выпрямился, Кониглю последовал его примеру, хотя и не был столь величественным, как Мюфлие, гордо вскинувший голеву.

— Ваши руки!

Тогда им надели на запястья маленькие вещицы, которые жандармы всегда держат при себе для укрощения строптивых.

Затем шествие тронулось.

Это весьма напоминало театр.

Они шли в окружении людей, державших факелы. Загадка становилась все сложнее. Но разгадка была близка.

Наконец, перед ними открылась широкая дверь.

Свет множества факелов на мгновение ослепил их.

Мюфлие и Кониглю бессознательно сделали шаг назад. Но упомянутые нами маленькие вещицы сразу напомнили им о необходимости повиноваться.

— Конец — делу венец! — проговорил Мюфлие.

Где же они находились?

Это был огромный зал, потолок которого терялся во мраке.

В глубине зала стоял помост высотой около фута над уровнем пола. Налево — стул, направо — скамья, огороженная решеткой,

На помосте — стол, покрытый черным сукном.

Впереди — несколько скамеек.

Наконец, немного далее, за решеткой, разделявшей зал почти надвое, чернела большая, шумная толпа.

Все имело классический вид зала судебных заседаний.

Друзей толкнули к скамье, стоявшей справа, то есть, к скамье подсудимых, на которую они опустились совершенно машинально.

Те, которые привели их, стали сзади и, освободив их от оков, вынули кинжалы, готовясь пустить их в ход при первых же признаках неповиновения подсудимых, о чем, впрочем, те и не помышляли.

Место для судей было пусто, точно так же, как и кафедра, за которой обыкновенно стоит прокурор. Над местом для судей, там, где помещается распятие, находился предмет какой-то странной формы, прикрепленный к стене.

Со времени своего появления в зале Мюфлие и Кониглю не могли оторвать глаз от этого предмета, озаренного пляшущим светом факелов.

Вдруг они вздрогнули. То, что приковывало к себе их внимание, был силуэт гильотины, выкрашенной в красную краску. Над ней возвышалась громадная волчья голова.

В эту минуту в толпе произошло движение.

— Суд идет! — раздался голос.

Была ли это галлюцинация?

Но вот трое занимают места за столом. Они одеты в длинные черные одеяния. Лица покрыты черной краской.

На шее каждого из них была узкая красная лента. Казалось, будто это полоска крови, будто отрубленная голова была приставлена к туловищу.

Вслед за ними вошло двенадцать человек, которые сели на скамью, обычно предназначенную для присяжных.

На шее у каждого была такая же полоса, как й у того, кто занял обычное место прокурора.

По толпе пронесся шепот, и раздалось несколько аплодисментов, сейчас же умолкших. Очевидно, эти знаки одобрения относились к только что вошедшим.

Кроме красной ленты на шее, у двенадцати человек, занявших скамью присяжных, было на плече нечто вроде эполета в виде волчьей головы.

Около стола, за которым сидели судьи, стоял другой поменьше, за который сел секретарь.

Затем двое людей, на плечи которых были накинуты волчьи шкуры, приступили к исполнению обязанностей судебных следователей.

— Смирно! — сказал один из них пронзительным голосом.

Сейчас же воцарилось молчание.

Один из судей встал. Видимо, это был президент.

— Секретарь, — сказал он, — зачитайте обвинительный акт!

Мюфлие и Кониглю позеленели.

Они начинали понимать.

Они были перед судом Волков. Часто, на галерах, им доводилось слышать, как говорили шепотом об этом суде, который называли Кровавым Судом.