Как только подогрелась вода, Акаш влажной тряпицей стер с ее опухшего лица грязь и кровь. Даже легчайшее прикосновение обжигало, однако Чариз, превозмогая боль, старалась не дергаться и не стонать. Чариз не удержалась и посмотрела на Гидеона.

Его взгляд был устремлен на нее.

Гидеон замер, чувствуя, что она смотрит на него, и направился к карете. С задника кареты он достал еще несколько складных стульев и расставил их вокруг костра. Она опустила голову, понимая, что леди не пристало с таким нескрываемым интересом рассматривать мужчину.

Акаш открыл саквояж и достал небольшую керамическую банку. Когда он открыл ее, из банки остро запахло каким-то растительным снадобьем. Чариз отшатнулась, но тут же снова выпрямилась на стуле. Акаш принялся втирать в ее щеки мазь. Лицо ее горело огнем. Она не смогла сдержаться и вскрикнула от боли.

— Проклятие! Ты делаешь ей больно! — воскликнул Гидеон. — Осторожнее!

Акаш пропустил слова Гидеона мимо ушей и обратился к Чариз:

— Где еще у вас травмы?

Ребра ее ныли, и на коленях остались ссадины после многочисленных падений, но сильнее всего пострадали рука и лицо.

— Больше нет травм.

Акаш пристально посмотрел на нее.

— Вы уверены? — спросил он.

— Да.

Чариз боялась, что Акаш снова причинит ей боль и она просто не выдержит. У нее и так все плыло перед глазами.

— Я перевяжу вам руку, чтобы опухоль спала.

Акаш открыл еще одну склянку с мазью и втер лекарство ей в руку. Мазь была такой же пахучей, как и предыдущая, но, когда он втирал ее в кожу, по телу растекалось тепло.

Скорее бы эта пытка закончилась. Шаль не спасала ее от пронизывающего ветра. Чариз боялась, что вот-вот потеряет сознание. Акаш перебинтовал ей руку.

Гидеон наклонился и достал из саквояжа полоску льняной ткани.

— Я думаю, перевязь не помешает.

— Да.

Акаш завязал льняной лоскут узлом и повесил его Чариз на шею, положив ее больную руку в образовавшееся кольцо. Ей сразу стало легче.

— Так лучше?

— Да, спасибо. — Чариз вымученно улыбнулась. — Вы очень добры.

Он пожал плечами:

— Не за что. Я знаю, что вам больно, но серьезных травм не обнаружил. При свете дня надо посмотреть еще, но из того, что я видел, могу сказать, что ваши травмы поверхностны. Вы очень скоро придете в норму.

Она только и смогла, что еще раз пробормотать «спасибо». Гидеон принес из кареты пальто и накинул ей на плечи. Завернувшись в пальто, Чариз тут же почувствовала знакомый запах. Ей сразу же стало теплее и лучше на душе.

— Подойдите к костру.

Гидеон уже успел отойти. Не дотянуться. Она смотрела ему вслед. Но усталость взяла свое, и она в изнеможении опустилась на табурет.

Сэр Гидеон достал из кареты большую плетеную корзину со снедью. В животе у нее заурчало. Чариз стало мучительно стыдно за себя. Сводные братья держали ее на голодном пайке в надежде, что голод заставит ее покориться их воле.

Трапеза прошла в молчании. Все четверо расселись у огня. Костер весело потрескивал. Чариз была готова к тому, что ей начнут задавать вопросы, но этого не произошло. Согревшись и насытившись, Чариз почувствовала себя виноватой перед этими людьми. Кусок пирога не полез в горло. Она отодвинула его от себя.

— Вам лучше? — спросил Гидеон.

Во время трапезы он пристально смотрел на Чариз, она сидела с другой стороны костра.

— Да, спасибо.

Она удивилась, осознав, что так оно и было. Лицо уже не жгло так сильно, рука немного ныла, но не отнималась от боли.

Чариз потягивала кларет из дорожной кружки сэра Гидеона. Мужчины пили прямо из бутылки, и она испытывала удовольствие, представляя, что прикасается губами к тому месту, к которому в свое время прикасался Гидеон. Почти как поцелуй. При этой мысли губы Чариз задрожали. Чариз покраснела, поймав себя на том, что мечтает об этом.

После ужинаТалливер вернулся к лошадям, а Акаш и сэр Гидеон погасили костер, вымыли посуду и убрали в корзину остатки еды. Чариз нахмурилась. Принадлежит ли Гидеон к ее кругу, если не чурается черной работы? Такое впечатление, что ему не нужен даже элементарный комфорт. Ее сводные братья ни за что не унизились бы до мытья посуды. Едва ли они смогли бы развести костер. Не барское это дело.

Отношения между ее спутниками тоже были для нее загадкой. Талливер вел себя с Гидеоном и Акашем скорее как друг, а не как слуга. Акаш тоже, очевидно, находился в подчиненном положении по отношению к Гидеону, однако они общались как равные. Гидеон открыл для нее дверцу кареты, но снова не стал ей помогать войти в нее. Джентльмен сделал бы это машинально, как нечто само собой разумеющееся. За него это сделал Акаш. С висевшей на перевязи рукой, в тяжелом пальто на плечах, она не смогла бы забраться в салон самостоятельно.