Когда она открыла глаза, Гидеон стоял на пороге. Дверные петли в лучшем номере гостиницы, конечно же, были хорошо смазаны.

— Здравствуйте, — сказала она первое, что пришло на ум.

Глупо, если учесть, что она всего полчаса назад покинула его, оставив наедине с бокалом бренди. Весь день они провели вместе. Оба нервничали, избегая говорить о том, что должно произойти ночью.

Его красивые губы скривились в насмешке, которая тут же отпечаталась в ее истомленном сердце.

— И вам здравствуйте.

Он был в рубашке и брюках. Рубашка была расстегнута у ворота. В прорези проглядывала крепкая грудь, покрытая темными завитками волос. Эта волосатая грудь повергла ее в шок. Ступни его были длинными и узкими. Он стоял на пороге босиком. Но на руках его по-прежнему были тонкие перчатки из кожи козленка.

Все это она увидела сразу, окинув его взглядом. Чариз натянула одеяло до самых плеч. Она сидела в постели, прижавшись спиной к резному дубовому, изголовью. Она, как обычно перед сном, заплела волосы в косу. Почему-то ей показалось неприличным оставлять волосы распущенными. Распущенные волосы — слишком узнаваемый атрибут убранства невесты, с замиранием сердца ждущей в постели своего жениха. Разница между ней, Чариз, и стереотипной невестой состояла в том, что в сердце Чариз было куда больше страха, и боялась она не за себя, не за свою девственность, с которой ей вскоре предстояло расстаться, а за своего жениха. Увы, радости Чариз не испытывала.

Она преодолела застенчивость и подняла на него глаза.

— Что… что вы хотите, чтобы я сделала? — спросила она едва слышно.

Гидеон шагнул в комнату и закрыл за собой дверь.

— Ложитесь на спину. Закройте глаза, — сказал он с мрачной серьезностью. — Я постараюсь сделать это быстро.

Сердце Чариз болезненно сжалось. Она была уверена, что, когда другие люди впервые ложатся вместе, они говорят друг другу нечто иное. Нечто более нежное. Но те люди хотят того, что должно произойти. Все в ней восставало против топорной унылой грубости всего происходящего.

Он не приближался.

— Хотите, я погашу свечи?

Чариз кивнула.

— Да, пожалуйста.

Гидеон остановился возле кровати. Поскольку камин был у него за спиной, она не могла видеть выражения его лица. Он провел рукой по волосам, взъерошил их.

— Вы… вы собираетесь раздеться? — неуверенно спросила она.

— Нет.

Гидеон стоял так близко, что она слышала его учащенное дыхание. Она смотрела на потрясающего мужчину, за которого вышла замуж, и каждой клеточкой своего существа мечтала оказаться где угодно, только не здесь.

— Чариз, мне придется откинуть одеяло, — с нежной настойчивостью сказал Гидеон.

Она осознала, что прикрывается одеялом как щитом. Абсурдно. Она сама согласилась на это. Он был здесь ради нее, и этот шаг ему дорогого стоил. Слишком поздно отступать. Сделка состоялась, и она обязана выполнить свои условия договора.

— Конечно.

С трудом она разжала пальцы.

И одеяло соскользнуло. Оно опускалось все ниже и ниже, пока она не осталась лежать неприкрытой до самых кончиков пальцев. Она закрыла глаза, потому что у нее не хватало храбрости смотреть Гидеону в лицо. Щеки ее полыхнули жаром. Он не мог не видеть, что под рубашкой у нее ничего нет. От смущения и нервозности она замерла в неподвижности.

Он стоял, не шевелясь, возле кровати.

Он предупредил ее, что будет неуклюжим. У нее хватило ума ему поверить. Она заклинала его взять ее резко, грубо, но ничего не происходило.

Чего он ждет? Господи, неужели ее вид поколебал его решимость? Теперь, когда настал момент истины, неужели он ощутил себя не способным через это пройти?

— Господи, как вы прекрасны, — хрипло прошептал Гидеон.

Чариз ушам своим не поверила:

— Что?

Выражение лица его оставалось напряженным, но в глазах горела жизнь, когда он скользил взглядом по ее телу.

— Чариз, вы красивее самой смелой мужской мечты.

Как мог он говорить такое? Он делал ей слишком больно. Ее не могли порадовать его комплименты, когда он дрожал от отвращения при малейшем прикосновении к ней.

— Пожалуйста. — Она судорожно сглотнула. — Пожалуйста, давайте покончим с этим.

— Простите, Чариз.

— Не говорите ничего. Просто… делайте то, что вы должны.

— Как пожелаете.

Голос его звучал отчужденно.

Матрас прогнулся под его весом, затем она почувствовала тепло, когда он развел ее ноги руками. Она знала, что акт будет менее болезненным, если она расслабится, но это ей не удалось.

Спустя еще пару секунд он приподнял подол ее рубашки. До бедер. Затем еще выше. Затем положил руку в перчатке на ее живот.

Груди ее напряглись, между ногами стало горячо.

Он отдернул руку, словно она его обожгла. Он дрожал. Чтобы прикоснуться к ней, пусть даже на мгновение, ему пришлось всю волю собрать в кулак.

Она так сильно прикусила губу, что из нее пошла кровь. Она с трудом подавила крик, мольбу о том, чтобы он прекратил. В лице его не было ни кровинки. Она знала, чего ему это стоит.