Чариз босиком дошла до двери. В гостиной за дверью было тихо и пусто. Огонь в камине догорел, но красноватого света угольков было достаточно, чтобы увидеть, что там никого нет.

Кроме…

— Я знаю, что вы здесь.

Она почувствовала облегчение.

Ответа не последовало.

Она прошла дальше в комнату. Пол холодил босые ступни. Она сделала еще шаг. Теперь по крайней мере она стояла на ковре.

Ничто не нарушало тишины.

— Нет смысла притворяться.

Чариз поставила тяжелую вазу на пол. Она ей не понадобится, если только она не выйдет из себя и не решит разбить ее о голову Гидеона.

Он будет продолжать эту глупую игру?

Она услышала судорожный вздох из противоположного угла комнаты.

— Откуда вы узнали?

— Я всегда знаю, когда вы рядом, — устало ответила она и направилась к буфету.

— Простите, что разбудил вас.

— Это не важно.

Чариз взяла свечу, намереваясь зажечь огонь в камине.

— Пожалуйста, не делайте этого. Не зажигайте.

Она замерла и повернулась к нему лицом. Она прислонилась к буфету, ежась от холода.

— Почему?

Он не ответил. По крайней мере словами.

— Возвращайтесь в постель, Чариз.

— Одна?

— Господи, конечно же, одна. Поговорим утром.

— Вы пили.

Стул под ним снова затрещал, когда он распрямился.

— Да. И еще я дрался.

Голос его звучал как-то странно.

Со внезапной решимостью она шагнула к камину и зажгла свечу. Вспыхнул неяркий огонек. Дрожащей рукой она протянула руку со свечой в его направлении. Тепло, идущее от камина, приятно согревало ей спину.

Она ожидала, что он вздрогнет, но он продолжал сидеть неподвижно. Увидев его, Чариз вскрикнула.

— Надо полагать, я не кажусь вам слишком милым?

Рука ее так дрожала, что ей пришлось поставить свечу на подсвечник на каминной полке.

— Вы нездоровы, — сказала Чариз, обхватив себя руками в попытке согреться.

— Нет, я просто пьян, и сердце мое разбито. — Он внезапно яростно взмахнул рукой в перчатке. — Ради Христа, Чариз, возвращайтесь в постель.

— Нет, — упрямо сказала она.

— Меньше двенадцати часов назад вы обещали во всем мне повиноваться.

— А вы обещали любить меня, — бросила она в ответ и тут же пожалела о сказанном.

Лицо его свело от боли. Она вздрогнула, не в силах вынести эту его боль. Он выглядел ужасно. Одежда его была порванной и в грязи. На скуле — ссадина, рубашкав крови.

Элегантный мужчина, за которого она вышла замуж, остался лишь в воспоминаниях. Он потерял шейный платок, перчатки его были запачканы, скулы покрывала темная щетина.

Он выглядел смертельно больным.

И все же он сумел найти в себе силы произнести:

— Идите спать, Чариз. Утро вечера мудренее.

Так говорят, чтобы успокоить ребенка. «Под кроватью нет чудовищ. Давай я тебя поцелую, и все будет хорошо. Завтра все уладится».

— Нет, утро ничего не изменит. Вы должны сказать мне правду, Гидеон. Я ваша жена. Я должна знать, что с вами случилось. Вы больны из-за того… из-за того, что вы делали с этими женщинами в Индии?

Он отшатнулся.

— Вы имеете в виду венерическую болезнь? — Он покачал головой. — Нет. Я чист. На самом деле мое тело в отличном рабочем состоянии. Во всех смыслах.

Ей показалось странным то ударение, которое он сделал.

— Что вы?.. — Затем она поняла, что он имел в виду. — Ах, вы об этом.

— Какой смысл лгать? Вскоре вы все поймете. Я изнемогаю от желания к вам.

Свеча горела ровно. Наступила тишина. Молчание затягивалось.

В камине раскололся уголек, и этот треск разрядил напряжение. Парализованные мозги Чариз вновь заработали. Грубая реальность опровергала его ложь. Как могла она считать его добрым? Он был еще более жесток, чем ее сводные братья. Они не могли ранить ее сердце. А Гидеон мог.

— Не насмехайтесь надо мной, — резко ответила она, потирая предплечья.

— Если в этом и есть насмешка, то не над вами, а надо мной.

Каждое его слово кричало об отчаянии. Он посмотрела ей в глаза. Внезапно он встал и стащил с себя сюртук.

— Вы замерзли. Накиньте на себя хотя бы это.

— Благодарю.

Окоченевшими руками она взяла сюртук. Когда она накинула его, ей сразу стало тепло. Ноздри наполнил легкий аромат лимона — запах Гидеона.