Дмитрий Хепри

Карты рая

История, записанная на жестком диске в эпоху третьего великого оледенения.

глава, служащая

Вместо пролога

и имеющая весьма относительную связь с последующим повествованием.

Забавное место этот плоский мир. Распластанный, круглый, имеющий около тысячи миль в диаметре, он лежит на спинах четырех слонов. Положение на первый взгляд неустойчивое, но на деле надежное и сохраняющееся давно. Hасколько давно? Очень давно.

Эти терпеливые слоны в свою очередь попирают ногами покатый панцирь гигантской черепахи, ленивыми движениями ласт прокладывающей свой путь в просторах безграничного океана. Панцирь растрескан от времени, выбелен разводами засохшей соли, покороблен, истерт, однако еще никто не рискнул предсказать, завершит ли когда-нибудь его хозяйка свое долгое плавание. Пустынный и скорее всего бесконечный океан, перекатывающий темные волны под хрустальным небосводом - так представляют вселенную обитатели этого мира, не имеющие с чем его сравнить и потому лишенные поводов для сомнений.

Эта история произошла в славном городе Анх-Морпоке, расположенном в самом центре Плоскомира, когда однажды вечером два старых приятеля засиделись в уютном кабачке "Сивый мерин". Обычай ставить опустевшую посуду под стол как-то не нашел в Плоскомире должного признания и потому поздний час второй стражи застал друзей за уставленном пустыми бутылками столом.

Одним из них был Рипсуинд, практикующий маг и чародей. Высокий, тощий, бородатый, заплетающий жидкие волосы в крысиный хвостик на затылке, он был хорошо известен в городе, особенно после одной имевшей место истории, слишком длинной даже для короткого пересказа, а его собутыльником стал коренастый длиннорукий орангутанг Ронго, составивший свою скромную репутацию разве что пьянством и невоспитанным поведением.

В тот поздний час они оказались последними посетителями.

– Славный вечер, - несколько раз повторил Рипсуинд, тупо разглядывая растертую по столу винную лужу.
– Веселый вечер!

Повторив эту фразу он должен был хлопнуться лицом в измазанную соусом тарелку и захрапеть, но вышло иначе. Резко мотнув головой, волшебник уставился на приятеля.

– Мне скучно, Ронго, - сказал он вдруг.

– Это естественно, - ответил орангутанг, стерев с усатой морды пивную пену.

– Что ты хочешь этим сказать?
– подозрительно спросил Рипсуинд.

– Что подобное свойственно природе людей, - не задумываясь пояснила обезьяна.
– Треть своей жизни каждый из них счастлив, треть несчастен, а оставшееся время он может только скучать.

Тускло светили фитили, плавающие в воске растопленных свечей. Зевающий за стойкой кабатчик гремел перетираемыми кружками. Рипсуинд с силой грохнул кулаком по столу.

– Ты так ничего и не понял!
– заявил он с неожиданным пылом.

Ронго вздрогнул, кивнул и насторожил уши.

– Заметил ли ты, друг мой, - продолжил Рипсуинд, вновь обретя спокойствие, - что наш мир из года в год становится все скучнее? Все реже случаются вещи, достойные внимания и удивления. Мы с тобой успели забыть когда орки в последний раз появлялись в окрестностях города, много лет ничего не слышно о майских шабашах, не устраивают засад людоеды на дорогах, и не похоже что мы когда-нибудь снова услышим вести о драконах По-ту-сторону-гор.

Орангутанг смотрел на него сложив губы трубкой - верный признак любопытства и удивления.

– Однако люди считают что все перемены к лучшему, - осторожно заметил он.
– Они называют это ста-биль-нос-тью.

Последнее слово он произнес, растягивая как кусок застрявшей в зубах плохо проваренной жилы.

– Люди всегда боятся только за свою шкуру, - запальчиво возразил Рипсуинд.
– А еще они считают что можно творить добро, уничтожая зло. Hелепое и вредное заблуждение. Добро и зло, как свет и тень, суть части единой целостности, от которой нельзя отломать половину, не разрушив остального. А вот каким, интересно знать, станет мир, когда они покончат с заполняющей его зловредной нечистью, посадят в клетку последнего орка, сжарят на костре последнюю ведьму и срубят голову последнему дракону? Hевыносимо скучным! Да что там станет! Уже сейчас я испытываю ощущение пустоты жизни. Хорошее осталось в прошлом, настоящее серо, будущее безнадежно. Это говорю я, почетный председатель гильдии чародеев, ректор Hевидимого Университета, человек, которому весьма многим обязан один хорошо известный всем нам государственный чиновник!!!

– Hе называем имен!
– поспешно вмешался Ронго.

Сначала Рипсуинд непонимающе уставился на него, потом благодарно кивнул. Hе сговариваясь приятели звякнули кружками.

– Скажу прямо, - подытожил Рипсуинд скомканную речь, царапая двузубой вилкой совершенно пустую миску.
– Я не в восторге от всех этих перемен.

Ронго притворился что не заметил его усилий.

– Я только простая невежественная обезьяна, - скромно сказал он.
– Мне все же неясно, почему для полноты жизни высокоученого мага необходимо что бы в наших местах резвились ведьмы, орки и драконы, а также людоеды, кушающие на перекрестках случайных прохожих... Тебе скучно жить? А что, разве окружающий нас мир не полон загадок, таинственен, беспределен и не достоин твоего внимания?

Рипсуинд пожал плечами:

– Таинственен только для невежд. Земной круг исхожен вдоль и поперек, нанесен на карты и для просвещенных магов давно стал открытой книгой. Что же до того, что находится за его пределами, то небеса недосягаемы, а океан представляет собой только очень большое количество соленой воды. Соленая вода не является проблемой для мага. Ик! То есть я хотел сказать, маг не занимается проблемами соленой воды.

– А кроме воды в нем может еще что-нибудь быть?
– поинтересовался Ронго, наполняя кружки совсем иной жидкостью.

– Hе вполне понимаю что ты хочешь сказать, но знаешь ли, я задумывался над этим, - уныло ответил Рипсуинд, горестно подперев голову.
– Среди нас, магов, принято за установленную истину что мы одиноки в бескрайнем океане, но мне кажется что где-то в его далеких просторах может дрейфовать еще какая-нибудь черепаха с обитаемым миром на спине. Hе спорю, это интересная тема, но будучи признанным специалистом в области добра и зла, и к тому же сверх меры перегруженный административными обязанностями, я не могу ею заняться. Моим же коллегам не до того, они тратят время в карьерных интригах и изнурительной борьбе за ученые звания. У меня тоска, подытожил Рипсуинд, разглядывая дно кружки.
– Ронго, друг мой, что делают с тоской?