№10 2005
Мария ГАЛИНА
ЗАПЛЫВАЯ ЗА БУЙКИ
Дмитрий ВОЛОДИХИН
ПЛАЦДАРМ
Николай ГОРНОВ
ТРАФИК
Джон МИНИ
БОМБА-СВАСТИКА
Крис РОБЕРСОН
О, ЕДИНСТВЕННЫЙ!
Шон МАКМАЛЛЕН
ГОЛОС СТАЛИ
ВИДЕОДРОМ
Экспроприация экспроприаторов, деперсонализация импер-сомации, кража личности… Стипль-чез клонов-запчастей по городам и весям будущего… Рекламофобия, алиенофобия, клаустрофобия…
«КРУГЛЫЙ стол»
ПЕРЕМЕНА МЕСТ
РЕЦЕНЗИИ
Рецензенты журнала не делают скидок ни маститым авторам, ни дебютантам.
КУРСОР
Третий год подряд лучшими писателями Европы становятся наши. На этот раз — Марина и Сергей Дяченко. Русские участники «Worldcon — 2005» делятся впечатлениями.
Сергей НЕКРАСОВ
ДИНОЗАВРЫ ИЗ ЛЕГЕНДЫ
Глеб ЕЛИСЕЕВ
ПУТЕВОДИТЕЛЬ ДЛЯ ГАЛАКТИЧЕСКИХ ТУРОПЕРАТОРОВ
«БАНК ИДЕЙ»
Конкурсанты легко справились с задачей, которая поставила в тупик суперлингвистов.
Вл. ГАКОВ
ПРОПАВШИЙ В ПЕСКАХ
ПЕРСОНАЛИИ
В правом углу ринга — команда России, в левом — гости журнала. Но правило боя для всех одно — литературное мастерство.
ЕСЛИ
№10 (152) 2005
МАРИЯ ГАЛИНА
ЗАПЛЫВАЯ ЗА БУЙКИ
Никогда не думал, что в такой конторе будет такой стол. Обшарпанный, из ДСП. И что в коридоре будет висеть стенгазета «Навстречу съезду».
Наверное, их этому специально учат, такой особой утомленности во взгляде. Им с нами скучно, они про нас все знают. Неужели и правда знают?
— Караванов Альберт Викторович, — скучно сказал он, глядя в какие-то бумажки.
Я молча кивнул. В горле пересохло.
— Студент калининского пединститута. Исторический факультет.
— Ага.
— На данный момент в академотпуске.
— Ага.
— Посещали семинар профессора Литвинова.
Я думаю, Литвинов виноват. Он же знал, что могут быть неприятности. И не только у него. Говорят, он просто хотел подгадить ректору, которого терпеть не мог. Вот и подгадил.
— К нам приехали месяц назад. Проживаете у тетки по матери, Валентины Перепеличко. Временно прописаны.
— Ну, да…
Зачем это ему? Неужели знает?
— Почему не встали на учет?
— В военкомат? Я не… у меня справка.
— В районный диспансер.
— Я… встану.
Я так и думал! Значит, когда я говорил родителям, что за мной следят, что в очереди, в автобусе, на перекрестке мне попадаются одни и те же лица, что встреченные скашивают глаза, увидев меня, и поспешно отворачиваются…
«Типичный бред преследования», — сказал румяный доброжелательный врач, бывший одноклассник дяди Миши, приглашенный как бы попить чаю. И тут же увел с собой.
— Временно работаете библиотекарем…
— Да. Я…
— Районная библиотека. Приморский район.
— Да, но это…
— К вам часто заходит некто Покровский.
— К нам много кто заходит, — сказал я и вытер ладони о штаны.
Их интересую не я. Их интересует Покровский.
— Вы же взрослый человек, Альберт Викторович, — укоризненно произнес майор Иванов, — не надо притворяться дурачком.
Я и есть дурачок. То есть психически больной. У меня есть выписка из истории болезни. Он сказал это нарочно. С намеком, что он-то знает…
— Что он за человек?
— Культурный. Берет все больше классику. Книги сдает вовремя.
— Вы что, в вашей библиотеке газет не читаете? Сейчас очень осложнилась международная обстановка. Я бы даже сказал, обострилась. Я ожидал от вас большей сознательности, Альберт Викторович.
Он хочет, чтобы я сказал что-то про этого Покровского. Тогда он от меня отстанет. Или не отстанет?
— Я… правда не знаю. Чего вы от меня хотите?
— Познакомьтесь с ним поближе. Подружитесь с ним. Он очень приятный, образованный человек. Любит поговорить, поделиться своими мыслями.
— И?
— Что — и? У вас появится друг. У вас же здесь нет друзей, Альберт Викторович. У вас и раньше не было друзей.
Я не понимаю, он хочет, чтобы я следил за этим Покровским? Втерся к нему в доверие? Он намекает на то, что меня все ненавидят? Говорят, если человек переезжает куда-то, даже временно, как я, за ним следует его дело, папка с завязками, а там все — с самого детства, и все, что Ты сделал, и отметки, и отношения в школе, и всякие случаи, и медицинская карта, и даже то, чего ты сам не знаешь. А вдруг этот разговор о Покровском — просто отвлекающий маневр? Чтобы я расслабился и потерял бдительность? Я подумал, что мне надо торопиться. Вдруг мне все же удастся перехитрить их? И я сказал: хорошо, я обязательно постараюсь познакомиться с Покровским получше.
— Я знал, что вы меня поймете, — сказал майор Иванов.
В детстве, начитавшись Кусто, я мечтал стать исследователем моря, плавать в прозрачной, пронизанной солнцем толще воды, а потом написать про все это замечательную книгу.
Нереально. Пока нереально, во всяком случае. Да и для акваланга требуется разрешение, которого у меня нет.
Подъем с моря крутой, бетонные ступени лестницы растрескались и перекосились. Это из-за оползней — после дождя пласты глины отваливаются, словно ломти хлеба под ножом.
Икроножные мышцы ноют скорее приятно, с чувством выполненного долга. Сегодня я проплыл четыре км. От пирса до пирса двести метров, десять раз туда, десять обратно. Мимо обросших скользкой зеленью бетонных блоков, покрытых острыми зубками мидий, оттолкнуться, развернуться, — вот откуда у меня столько порезов на ладонях и ступнях, — и вновь по мутной воде, в которой солнце вычерчивает огненные нули и восьмерки. Когда я засыпаю, они пляшут перед глазами.
У рынка в трамвай набиваются тяжелые тетки с кошелками, из которых торчат пучки зеленого лука.