Избранное
вернуться

Дудаков Валерий
Шрифт:
Не раз спасала ты меня,Твое небесное терпенье,Где взять поэту вдохновенье?Лишь возле вечного огня.Не зря любила ты меня,Зачтется в срок твое смиренье.

Автор благодарит Софью Черняк, Владимира Немухина, и, особенно, Юрия Желтова, а также Константина Дудакова и Гаяне Казарян за помощь в подготовке рукописи.

Поэзии ток неясен иногда,Она копится, как в листке вода,То каплет, то прольется полной чашей,И в строфах отраженьем жизни нашейПрошедших лет проходит череда.

Нафталан

Светит солнце в Нафталане,Пахнет нефтью, степью, серой.Погружая тело в ванну,Мы полны наивной веры,Что исчезнут все болезни,Все хворобы и невзгоды.Нафталановые струиЛовко смоют наши годы.И мелькают в НафталанеЭти дни, как сон, как одурь.Я живу в Азербайджане,Как восточный сонный лодырь,Вечным пленником безделья,Чередуя сон с усладой.В гости ходят здесь поверьяС предвечернею прохладой.За горами в шапках снежных,Где запрятаны селенья,Жил когда-то старец здешний,Наслаждаясь птичьим пеньем.Рифмой тихой, струйкой тонкойВ этом старце жизнь теплилась,И его стихи негромкоВдруг в меня переселились.Это время наступаетИ крадется в тихой дреме,Незаметно покрываетСеткой мелкою ладони,Опеленывает душу,Заволакивает тело,Мысли робкие, глухиеПробираются несмело.Разбудить бы надо разум,Разомкнуть глаза скорее,Строчкой быстрой, зорким глазомОглядеться веселее.Отойдя от сонной ванны,Распрямляясь понемногу,Я прощаюсь с Нафталаном,Собираясь вновь в дорогу.

1989

Прикончен год

Прикончен год, размолот дней черед,В зазубринах душа, устала воля,Не в радость жизнь, предчувствие гнетет,Кружит бедой, сдавив виски до боли.Душою пуст, хотя завяз в делах,Я – старый дом, где голуби на крышеИ странное зверье на этажах,А в глубине подвала бродят крысы.Все возятся, роятся и пыхтят,По темным тайникам ползут, по нишам.Впотьмах уснувших птиц загрызть хотят.Кричу во снах. Но кто меня услышит?И зимний бред сменяет летний сон:Под снегом поле в клочьях побурелых,Чуть слышен погребальный дальний звон,Нечеткий ряд друзей в накидках белых.На снег ложится тень от фонаря,Крюк в потолке, петля, лекарства склянка…В мой старый дом, все двери отворя,Друзья бредут бедой попасть на пьянку.Скорей захлопнуть дверь, забить забор.Снег дом занес, стволы деревьев голых,Пусть в забытьи заснет замерзший двор,Как и душа заснет до весен новых.Раскрою дверь и выйду на крыльцо.По крысоловкам темень глухо бьется,И криком птиц нестройное кольцоИ мне и дому звонко отзовется.

1991

В больнице

Жесткой стенкой бетонка забора.Черный лес. Белый снег. Редкий звук.Шорох стертых полов коридора.Всё опять затихает вокруг.Я в больнице. Я в чистой палате.Тишина. И молчит телефон.Тихий час. Убаюкана в вате,Вся душа погружается в сон.Перерыв. Остановка. Заминка.Время есть оглядеться вокруг.За окном заметает тропинкуСнег, посыпавший поутру вдруг.Сам себя поместив в заключенье,Я готов видеть радость в простом —В чае, сахаре, пачке печенья,В двух воронах под снежным кустом.Боже, Ты хоть немного послушай,За заблудшей душой уследи.Залечи мне и раны и душу,Суету и болезнь изведи.Помолившись, свернусь на кровати,С головой одеялом накрыт.Только завтра так резко, некстатиУ окна телефон зазвенит.

1992

Гном

До утра в июне душа в тоске,Ясно: думай – не думай, все жДней прошедших след сединой в вискеЗатерялся – не разберешь.Если б видел я даже в страшном сне,Что грядет, то глух стал и нем,А теперь весь бред наяву во мне,Он несет безмолвье и тлен.И не вижу в этом вины ничьей,Выбрал сам тоску и печаль.Камнем боль лежит на душе моей.Жаль.С февраля что ни день, то канатный шаг,И не знаешь – прав иль не прав.Черный крот забрался вовнутрь, как враг,В клочья душу всю изодрав.Бесконечно тянется день за днем,За окном тихий дождь стучит.Я в больнице, где сумасшедший гномДнем и ночью «спаси» кричит.Гном – моя душа и моя тоска,Стонет он в коггях у крота;Все, чем жил до этого – горсть песка:Отворяй беде ворота…Боже, дай же сна, чтоб спокойно жить,Чтоб спокойно спать и дышать,Черный крот последнюю жизни нитьМне не сможет тогда порвать.

1992

Утро в Венеции

Тает тонкая дымка морская,Солнце в мерном движенье встает,Над широкой лагуной вдоль края«Серениссима» утро зовет.По волнам пробегает тропинкаОт луча. Ветерок шелестит.У гондолы чернеющей спинкаЧуть качнется, весло заскрипит.Мрамор розовый Сан-ДзаккарияУтром ясным и светом омыт,У фонтана пред девой МариейТихо, жалобно флейта звучит.Это сон, что сейчас оборвется,Это утро, что в память войдет,И на флейту слегка отзоветсяТа душа, что надеждой живет.

1992

«Киото гарден», или прощание с Лондоном

У японского сада, на извилках пруда,Где струя водопада вечно плещет всегда,И с бамбуковым стуком время тихо бежит,На ветвистых деревьях резко птица свистит,Я брожу под капелью, желтый лист шелестит,По зеленой полянке резво белка бежит,Неприметные зайцы что-то в лапах грызут,Голубиные стайки ежевику клюют.Низкий куст, редкий камень заблудились в траве,И неспешные мысли у меня в голове:В этом саде забыться, в этих камнях уснуть,Навсегда заблудиться, от всего отдохнуть.

1992

Холланд парк авеню

Холланд-парк в огнях машин,В ритмах быстрого движенья,Жизнь скользит шуршаньем шин,Дробно множась в отраженьях.Лондон тихо входит в ночь,Мягко время проплывает,Суета уходит прочь,В лунном небе затихает.Нет ни горестей, ни время,В покаянном состояньеЯ сижу, забывши бремяВсех забот и всех терзаний.Незаметно в час придуЛегкого успокоенья,Кружку «Гиннеса» найдуЧтоб развеять все сомненья.По-английски пошепчусьС путником, что вдруг подсядет,У британцев научусьПсов чужих кормить и гладить.И без грусти и без болиЯ хочу отдаться счастью,Погулять слегка на воле,Приобщиться к безучастью.